Художник

Оказывается, в платье я смотрюсь не так и плохо. Несколько раз кручусь перед зеркалом под пристальным взглядом монстра, и в голову невольно закрадывается мысль, что я сумею смириться. Хотя бы чуть-чуть. Мне нравится, как туго затянутый корсет сдавливает грудную клетку, нравится чувствовать легкий недостаток кислорода, очень похожий на тот, который совсем недавно спровоцировало вовсе не платье.

С губ срывается полный досады стон. Этот урод ошибся, когда сказал, будто я строю из себя дикое животное. Нет, я и есть животное. Только они бездумно поддаются инстинктам.

– Надевай. – Монстр пододвигает ко мне пару туфель на высоком каблуке.

На них я смотрю с неподдельным возмущением: такие же черные, громоздкие, они наверняка будут ощущаться как два булыжника, тянущих на самое дно.

Если только я уже не на дне.

– Сам надевай, если тебе так надо. – Я пинаю одну из туфель и морщусь от боли. Тяжелые. – Я на таких ходить не умею.

– Так научись. – На этот раз его слова звучат как приказ – уверенный и беспрекословный. Отзываются дрожью вдоль позвоночника и лизнувшим спину холодом.

И я в этот же момент понимаю, что научусь. У меня нет выбора, да я и не хочу его делать.

Кое-как застегнув тяжелые пряжки на ремешках, я выпрямляюсь, однако чувствую себя не в своей тарелке. Окружающий мир смещается, и я не знаю, это заслуга туфель или принятых таблеток. Все вокруг кажется ярче, и даже темно-бордовый пиджак монстра смотрится

иначе

.

Теперь к нему хочется прикоснуться.

– Черт, – ругаюсь я, когда понимаю, что на каждый мой неустойчивый шаг вперед монстр отступает. – Тебе что, нравится над людьми издеваться, ублюдок?

– Придержи язык, дорогая. – От его ухмылки намокает белье. Ну точно нравится, я и сама больше не могу с этим спорить. – С такими манерами тебя не спасет никакое платье.

Убийца, садист и фетишист, да еще и монстр к тому же. Отчего меня так к нему тянет? Мне хочется ненавидеть его всем своим естеством, разбить зеркало и вонзить в его сердце один из осколков, разорвать на части. И одновременно с этим хочется, чтобы он вновь взглянул на меня с пониманием, прочитал мои разномастные мысли, заставил дрожать от коротких прикосновений.

Он уже пятый год затмевает собой весь остальной мир. И дело тут вовсе не в стимуляторах и не в его паскудном характере.

Дело во мне.

Под конец ноги все-таки меня подводят – подкашиваются, и на колени я падаю безо всякой изящности и манерности, о которых так заботится монстр.

– Ценю твои стремления, но ты торопишь события. – Он ставит меня обратно на ноги – болезненно хватает за волосы и тянет на себя.

Дыхание предательски тяжелеет, сбивается. Мне дорогого стоит заткнуться и не застонать. Он не должен слышать, как я реагирую. Мне вовсе не хочется доставлять ему удовольствие.

Хочется

.

– Ты еще не готова.

– Да что тебе надо? Станцевать тебе в этом, что ли? – мрачно усмехаюсь я. И не думаю, что могла угадать.

– Позже, дорогая, – улыбается в ответ монстр. В его руках сверкает помада в блестящем серебристом флаконе. – В твоем состоянии ты едва ли способна научиться танцевать.

Его невозможно понять. Сначала он оттаскал меня за волосы, а теперь с осторожностью наносит ярко-красную помаду на мои искалеченные губы. Прикосновения контрастно мягкие, и я не позволяю себе даже дышать.

Жуткие глаза непозволительно близко, и это напоминает о совсем другом контрасте – я все еще помню, как причудливо сочетались между собой панический страх, жуткая боль и легкий

неправильный

поцелуй.

Я сама подаюсь вперед и целую его – неаккуратно, глубоко, едва не столкнувшись с ним зубами. Совсем не так, как во всплывающих в голове воспоминаниях. Запускаю пальцы в его волосы, пачкаю монстра в красной помаде и тяну на себя за лацкан пиджака.

Вот теперь поцелуй

правильный

.

– Так тебе все-таки нравится?

Он смеется надо мной, стирая помаду с лица, а у меня нет сил просто взглянуть на него. Я жалкая, так ведь? Но рано или поздно у меня получится – я прикончу этого ублюдка и никогда больше никого не трону.

Удивительно, но даже помада его не испортила. Не испортили четыре года в тюрьме, скверный характер и даже убийства – я же в курсе, что он убил человек десять, если не больше. И четыре года назад, стоя посреди канализационных стоков неподалеку отсюда, мрачный и с яркими синяками под глазами, он тоже выглядел как едва сошедший со сцены актер.

Я помню. А еще я начинаю кое-что понимать.

– Нет, – упрямо говорю я.

– Ложь. – Улыбка монстра становится гадкой. – Ты не можешь мне лгать, дорогая. Считай это правилом.

– Поглубже куда-нибудь свои правила засунь. – Вспомнив, что мое лицо тоже перепачкано помадой, я пытаюсь стереть ее ладонью. – Монстр.

– Только если ты хорошо попросишь.

Смысл сказанного улавливаю не сразу. Кажется, я краснею – чувствую, как горят щеки, но не знаю, не таблетки ли тому виной. Кривлюсь. Мне некуда бежать, некуда прятаться: он будет преследовать меня повсюду, словно хищник жертву. Загонит в темный угол и уничтожит.

А ведь это богом забытое мрачное место и есть тот самый угол. Я стою перед монстром в пышном черном платье, на тяжелых и неудобных каблуках, а по лицу размазана красная помада – и все потому, что он уже меня сюда загнал.

Выхода нет. И хотя бы к этому представлению я должна быть готова.

– Пожалуйста, – негромко произношу я, заглядывая ему в глаза. Он ждет

правильного

ответа. И тем страшнее, что я его знаю. – Заставь меня запомнить твои правила.

Монстр намного сильнее. Старше, ярче и опытнее. Рано или поздно он переломит меня окончательно, и я, кажется, не так и против.

На губах химический привкус помады. Или нет. Взгляд окончательно затуманивается, и я перестаю понимать, где заканчиваются границы реальности.

Пожалуйста

.

Аманда

12/2014

One, two, three, four to the floor

I give blood for blood

But you want more

One, two, three, four to the floor

I give blood for blood

Not more

Lord of the Lost – Blood for Blood

– На колени. – Голос монстра заползает в сознание и не дает сосредоточиться. Он говорит почти шепотом, но для меня его слова звучат подобно раскатам грома.