Художник

Аманда

01/2019

We can’t turn back

We can’t go back

The past is black

Night Club – Gone

Когда меня вызывают на опознание тела отца, я умышленно надеваю траур. Платье удивительно простое: сегодня нет ни кружева, ни аксессуаров, воротник прикрывает кожаный ошейник, а под рукавами не видно синяков и оставленных ногтями царапин. Длинные волосы перетянуты черной лентой, а место массивных туфель на высоком устойчивом каблуке сегодня занимают лодочки. Я выгляжу почти невинно.

Почти

.

Тело Рейнарда Гласса обнаружили в лесополосе неподалеку от Лос-Анджелеса через несколько дней после его исчезновения. Кожа к тому моменту уже пошла трупными пятнами, а пустые ногтевые ложа потемнели, покрылись некрасивыми корками. По словам офицеров полиции, у него недоставало нескольких зубов, а сердце так и не нашли: грудная клетка была вскрыта точно так же, как и у многих других жертв, но внутри находился лишь пышный букет паучьих лилий. Они сказали, что сердце могли утащить животные.

Но я знаю, что его сердце навсегда осталось в недрах заброшенной станции метро. Отец, в отличие от многих других, оказался недостоин стать прекрасным цветком.

Стоя в холодном помещении морга, я смотрю на его прикрытые глаза и пересчитываю не спрятанные под простынью порезы и ссадины. Помню, что оставила их не меньше сорока четырех: считала специально, потому что не могла остановиться. Не могла забыть. Его когда-то идеальное лицо, омраченное лишь выражением крайнего самодовольства, сейчас напоминает восковую маску. Припухшее, потемневшее и изуродованное десятками игл, какие я загоняла ему под кожу.

Мне дорогого стоит не расплыться в улыбке. Хочется смеяться, стоя над бездыханным телом отца, и возводить руки к небу: он все-таки оказался слабее! Проиграл так позорно, не в силах осуществить ни единого своего плана. Уверенный в себе, склонный не замечать ничего, кроме себя самого, мистер Гласс.

– Аманда, если тебе тяжело, не заставляй себя, – мягко, с явным сочувствием говорит приехавший вместе со мной Джерард Блейк и кладет ладонь мне на плечо. Ненавижу, когда меня касаются другие люди, но терплю: сегодняшний образ требует жертв. – Сначала потерять мать, а теперь еще и отца… А я ведь говорил Рейнарду, что вам нужно поговорить и помириться наконец.

Его голос сходит на нет. Судорожно выдыхая, я прикрываю рот рукой – наверняка выгляжу так, словно вот-вот расплачусь. Отвернувшись от трупа, я позволяю себе уткнуться в плечо Джерарда и спрятать в этом неуклюжем, почти родительском объятии яркую довольную улыбку.

У меня нет сил держаться так долго.

– Да, это он, – произносит за меня Джерард. Остается лишь шумно дышать и всхлипывать, пытаясь состроить нужное выражение лица.

Когда я поворачиваюсь к стоящему неподалеку офицеру полиции, в серых глазах стоят слезы, а тушь слегка смазана: я специально провела по ресницам пальцами.

– Когда-нибудь он придет и за мной. – Я запинаюсь, мелко подрагиваю и прижимаю к груди только-только вытащенный из небольшой сумочки платок. К сожалению, не вижу себя со стороны, но надеюсь, что не переигрываю. Мне ли не знать, каким бывает страх перед настоящим монстром? Он пришел за мной много лет назад. – Так ведь? Сначала мама, потом ребята из института, теперь еще и отец… Я не знаю, кто это делает и зачем, но он наверняка…

Пауза, достойная шекспировских постановок. Я крепче стискиваю пальцами черный платок.

– …наверняка захочет исправить ошибку монстра. Рано или поздно он доберется и до меня.

Джерард вновь касается моего плеча в попытках успокоить и унять бьющую тело дрожь. Интересно, как могла бы сложиться моя жизнь, окажись Джерард моим отцом? Он-то способен сочувствовать и обращать внимание на чужие беды.

Но мне совсем не хочется другой судьбы. Стоило мне получить чуть больше внимания в детстве, найти в отце опору и увидеть, что он хоть немного меня понимает, и в моей жизни не появился бы Мастер. Жизнь без него представляется пустой и неполноценной.

Без него я не сумела бы стать собой. Аманду создал именно он. Яркими, небрежными мазками, шаг за шагом, он с каждым годом открывал во мне новые и новые грани, пока я наконец-то не стала совершенством.

Шедевром

.

– Не переживайте, мисс Гласс, – с серьезным видом кивает офицер. В его взгляде нет недоверия – сочувствие, да и только. – Полиция не сидит сложа руки. Уверен, еще немного – и мы схватим мерзавца.

– Мистер?..

– Смит.

– Мистер Смит, пусть его поймают побыстрее. Я готова дать показания или что еще от меня требуется.

– Думаю, с вами еще захотят поговорить, мисс Гласс. – Судя по голосу, офицер Смит пытается проявить добродушие. – Так что держите телефон под рукой, вас вызовут.

На улицу я выхожу все в том же подавленном настроении. Слезно прощаюсь с наивным Джерардом Блейком и уверяю его, что мне вовсе не нужна помощь. Я давно уже взрослая девочка и сама справлюсь с накатившим горем. Приходится даже напомнить, что телефон доктора Браун всегда у меня под рукой и что живу я не одна. И он верит.

Никто не подозревает, что скрывается на дне моих ярко-серых, словно расплавленная ртуть, глаз. Я для них всего лишь своенравная грубоватая девушка с тяжелым прошлым. Жертва серийного убийцы, запуганная чередой новых преступлений. За эти годы полиция связывалась со мной не единожды, но каждый раз спотыкалась о мое прошлое: травмированная, нервно дрожащая при упоминании подробностей чужих смертей, я просто не могла быть как-то связана с этими убийствами. Или могла. Но у них на руках не было доказательств.

По улицам я передвигаюсь летящей походкой, а внутри, подобно нетерпеливой птице, бьется счастье. Кажется, теперь, когда Рейнард Гласс больше не топчет эту землю, дышится легче. Я улыбаюсь.

Таких уродливых, грязных холстов в моей жизни уже не будет.

В сумочке назойливо вибрирует телефон.

– Доброе утро, Мастер, – едва не мурлычу в трубку я. Внутри поднимается странная волна благодарности – никогда мне не справиться с отцом, если бы не Мастер и его дисциплина.

– Развлекаешься, дорогая? – Его голос звучит спокойно, но я-то знаю, что этот размеренный и тягучий тон ни к чему хорошему обычно не приводит. Дышать становится тяжелее. – Не люблю портить веселье, но ты нарушила правила.

У Мастера правил так много, что о них можно написать несколько книг, однако я не могу вспомнить ни единого, нарушенного сегодня или в последние несколько дней. Брови по привычке сходятся к переносице.