Художник

– И зачем это тебе? – Она слегка наклоняет голову, будто ее и впрямь волнует ответ на вопрос. Я даже понять не успеваю, когда она оказалась так близко и едва не повисла у меня на шее. – Неужели так интересно смотреть со стороны?

От нее пахнет сладковатым, скорее даже приторным парфюмом и красками. Слышится и еще один запах, только не разобрать какой. Что-то солоноватое, с примесью металла. Все мысли в один момент оказываются заняты нашей странной близостью.

Я заглядываю в глаза Аманды и не понимаю, что ей от меня нужно. Она безумно красиво улыбается. Или просто безумно, потому что в это же мгновение я чувствую жгучую боль под лопаткой.

– Что ты?.. – пытаюсь спросить я, но язык уже начинает заплетаться.

Затянутое тучами ночное небо, яркая улыбка Аманды, освещающие дорогу фонари и недостроенное здание – все расплывается перед глазами, я уже не в силах сосредоточиться и понять, что происходит. У меня кружится голова.

– Спокойной ночи, милый.

Прежде чем потерять сознание, я слышу ее легкий веселый смех.

Когда наконец прихожу в себя, все тело ноет от боли. Пытаюсь подняться, но оказывается, что я связан по рукам и ногам – не чем-нибудь, а длинной, плотной и острой леской. Каждое движение грозится обернуться порезами, а то и чем похуже. Я уже сейчас чувствую несколько на руках, под ребрами и на лице. Раны противно ноют и жгутся так, словно каждую из них натерли солью.

Я со стоном осматриваюсь: голый бетонный каркас, в оконных проемах виднеется ночное небо, значит, времени прошло не так и много. Неужели это Аманда меня сюда притащила? Неужели это она перетянула мое тело леской? Когда я говорил, что с ее взглядом что-то

не так,

то размышлял о мелких шалостях: что она спит с мужиками постарше, любит пожестче, а вечерами мучает лягушек на заднем дворе кампуса. Но людей? Нет, об этом я не задумывался никогда. Даже когда смотрел на ее картины.

Но даже если это сделала Аманда, сейчас ее здесь нет. Я совершенно один на этаже, и явно не на первом. Вокруг ни души, а расслышать получается лишь завывания ветра где-то под потолком и мерное тиканье часов.

Что?! Ошарашенный собственной мыслью, я вновь оглядываюсь и действительно замечаю стоящие неподалеку часы: старомодный будильник со звонками – такие часто показывали в фильмах, даже когда люди давно уже перешли на электронные.

Тик-так, тик-так.

Раздражает. Что делает будильник на старой стройке?

А что здесь делаю я?

Медленно, осторожно пытаюсь передвинуться в сторону одного из оконных проемов. Шиплю от боли, но не останавливаюсь, несмотря на новые и новые порезы. Прямо сквозь одежду. Вязка выглядит так, словно и делали ее далеко не в первый раз.

– Куда ты так торопишься? – Звучит неподалеку знакомый голос, и мои худшие опасения оправдываются. Меня действительно притащила сюда Аманда. – Убежать все равно не получится.

В ее голосе до сих пор слышится веселье. Для нее это будто бы забавный аттракцион, где она одновременно управляет американскими горками и катается на них, прислушиваясь к голосам жертв. Меня потряхивает от возмущения. Бояться пока что не получается.

– Так зачем ты следил за мной все это время? – Она склоняется ко мне и улыбается. Отвратительно, пугающе улыбается. – Далеко не две недели, Терри. Несколько месяцев – так долго, что я успела узнать, где ты живешь и учишься, кем работаешь и как часто ходишь за мной по вечерам.

Плевать, что она там болтает. Собравшись с силами, я делаю выпад вперед и целюсь Аманде в лицо. Вывести соперника из игры – первый шаг, с остальным разберусь после.

Но она уклоняется, и все усилия идут прахом. Леска погружается в плоть глубже, порезы становятся ощутимо болезненнее, и я со стоном валюсь обратно на бетонный пол. Запах крови становится ярче, ею – горячей и липкой – пропитывается одежда.

Я ошибся.

– Зачем ты это делаешь? – хриплю я. На вторую попытку меня уже не хватит.

– Отвечать вопросом на вопрос неприлично, – театрально вздыхает Аманда и отворачивается, ищет что-то в своей сумке.

Спорить готов, что не телефон. Так и есть: из сумки она достает коробочку с инструментами, какие я видел у многих студентов института искусств. С такими ходят на занятия по фигурной лепке, и при должном желании стек для лепки можно заточить так остро, что он окажется ничуть не хуже скальпеля.

С губ срываются смешки. Это нервное.

Лезвие блестит в ее руках, освещенное еле-еле пробивающимся в помещение лунным светом. Картина почти романтическая, но мне уже не до глупых мечтаний: Аманда здорово отличается от тех, с кем мне приходилось сталкиваться на работе. Большинство преступников, с которыми я встречался, совершали преступления по необходимости, иногда в состоянии аффекта, она же выглядит так, будто получает от происходящего удовольствие. Да и убийц или садистов среди тех, с кем я работал, не было.

И я ошибся еще в тот момент, когда заглянул ей в глаза.

– Но если тебе так интересно. – Она касается стеком моей щеки. – То таким ты мне просто не нравишься. Не переживай, я уверена, что сумею сделать тебя красивее. Может, у тебя даже появится шанс.

Аманда смеется, а мне уже совсем не до веселья. Когда я говорил, что замечал в ее глазах безумие, то имел в виду ерунду вроде неформальных шмоток или чего-то такого. Подумаешь, поехавшая девочка, с кем не бывает? Но безумие Аманды оказалось

настоящим

.

Настоящим вдруг оказывается все вокруг, и я перестаю храбриться. Моя жизнь в руках этой сумасшедшей. Вся – от начала и до конца, и если я сейчас же не придумаю способ выбраться, одолеть Аманду, то конец наступит куда раньше, чем мне того хочется.

Заточенное лезвие вонзается в левое плечо. Я глохну от собственного пронзительного крика. Аманда давит сильнее, ведет стек дальше и улыбается. Улыбается, глядя на то, как искажается от страданий мое лицо.

Еще раз. На этот раз в правое. Я дергаюсь, стараясь хоть немного унять боль, и леска натягивается сильнее. Отвратительный запах крови заполняет собой все вокруг так же, как страх заволакивает сознание. Да, я работаю в полицейском участке на полставки – прохожу практику, – но работаю секретарем! Никогда не думал, что наяву столкнусь с чем-то по-настоящему опасным. Жутким.

Я кричу громче, надеясь, что вопли услышат прохожие снаружи. Пусть вызовут полицию. Пусть хоть кто-нибудь остановит этот кошмар и спасет меня.