Художник

В старом парке сегодня ни души, лишь прохладный ветер колышет кроны деревьев, а те отбрасывают на землю причудливые тени. Сейчас, когда на Лос-Анджелес опустилась ночь, они кажутся по-настоящему опасными – можно последовать за одной такой тенью и затеряться навсегда.

Прислонившись к массивному стволу дуба, я наблюдаю за Марком Гордоном безжизненными серыми глазами: он выглядит довольным собой. Наверняка пригласил меня сюда, чтобы в очередной раз поиздеваться. Ему же недостаточно того, что он сотворил парой недель ранее: втерся в сломанное, давно уже подорванное доверие и делал вид, будто играет на моей стороне.

– Мне все равно, что там произошло в прошлом, – с фальшивой улыбкой заявил однажды Марк. А потом предал на глазах сотен подростков: вытащил на поверхность малейшие детали моей жизни прямо в холле старшей школы. Нашел даже фотографии.

Я не верю в любовь, не верю даже в симпатию к кому-то вроде меня, но считала разумным поверить в дружбу. Он же не требовал ничего, кроме как «иногда встречаться». Очень зря. В тот день я заглянула в серо-голубые глаза Марка и увидела лишь противное торжество. Уверена, он считал себя невероятно классным, когда бил по самому больному месту. Только его план сработал так себе. Для того, чтобы задеть меня

по-настоящему,

нужно очень постараться.

И Марк не того поля ягода.

– Знаешь, Гласс, – тянет он таким похабным тоном, что меня невольно передергивает. – Мне показалось, что не стоит просто оставлять тебя наедине со своим горем. Ты уже опытная в таких делах и наверняка не станешь сопротивляться, если на тебя еще кто-нибудь нападет. Так ведь? Силенок не хватит.

– А у самого-то хватит? – Я откровенно храбрюсь, когда ухмыляюсь ему в лицо.

Хочется затолкать им всем в глотку подобные слова. «Ты не сможешь», «у тебя не хватит сил», «не твоего ума дело», «у тебя нет перспектив» – изо дня в день они преследуют меня, будто прокаженную. Раз я до сих пор не сдохла, значит, сил у меня достаточно, и я больше не планирую умирать первой.

Перед глазами невольно всплывает насмешливый, но такой довольный взгляд монстра.

Нет, только не первой.

Марк, видимо, находит мои слова смешными и откровенно ржет. Подходит все ближе и ближе, пока наконец не прижимает меня к дереву. От одноклассника несет удушливым парфюмом и дешевым пивом. Фу, ну и дрянь. Я упираюсь рукой ему в грудь и безо всякого сожаления заезжаю коленом между ног.

– Сука, – сквозь зубы ругается Марк, и на этот раз я замечаю в его глазах откровенную злость.

Неужели до этого он был уверен, что я совсем не буду сопротивляться? Сломанная Аманда Гласс – единственная оставшаяся в живых жертва серийного убийцы и себя самой, со шрамами на запястьях обеих рук – легкая добыча. Он наверняка думал, что взять меня будет так же легко, как убедить в наличии у него каких-то чувств полтора месяца назад.

Ну уж нет.

Марк наступает вновь, но я ловко выскальзываю из цепкой хватки, буквально ныряя ему под локоть. Я худая и не особо-то высокая, силы во мне ни на грош, но кое-что я все же умею. Да, двигаюсь я куда проворнее Марка, но он все-таки сильнее, так что быстро хватает меня за руку выше локтя, толкает обратно к дереву с такой яростью, что от удара спиной о ствол у меня перехватывает дыхание.

Больно.

– Ты убежать, что ли, думаешь? – Марк едва ли не рычит, стискивая пальцами мою шею. Дышать становится все сложнее. – Тебя искать никто не станет. Решат, что опять решила счеты с жизнью свести. И никуда ты отсюда уже не уйдешь. Я не просто так терпел тебя почти два месяца, чтобы не поиметь с этого ничего, кроме твоей постной рожи. Ты эмоции-то хоть умеешь испытывать какие-нибудь или еще в детстве разучилась?

Его смех режет уши, а хватка на шее становится сильнее. Еще немного, и не будет больше никакой Аманды. Но я не могу. Я не могу, блядь, умереть раньше монстра!

Руки Марка грубо скользят по моему телу от бедер до груди под плотной толстовкой, и я стараюсь отбиться, когда чувствую мощный удар в живот. Марку наверняка все равно, останусь я сегодня в живых или нет, его интересуют совсем другие вещи.

Что, хочется, чтобы тебе хоть одна девчонка дала, тварь? Даже если не по собственной воле?

Жадно глотая ртом воздух, я вспоминаю обо всем, что со мной произошло: о том, сколько раз мне делали больно. О своем жутком монстре, об отце, о многолетних издевательствах одноклассников, о подобных глупых шутках – кому-то же пришло в голову, что сыграть со мной в любовь будет забавно, – об откровенном намерении Марка меня трахнуть. Ему хочется воспользоваться моим телом, потому что он наверняка уверен, будто выйдет сухим из воды. Чтобы представить, как он рассказывает полицейским, что я сама его об этом попросила, много ума не надо.

Нет. Я просила о другом и не тебя, урод.

Дрожащей рукой я нащупываю в кармане складной нож. Просто удивительно, я ношу его с собой уже который год, но до сегодняшнего дня он ни разу мне не пригодился. Все когда-то меняется, правда? Марк расстегивает на мне одежду и смотрит с таким превосходством, словно считает себя богом. Богов не существует, уж я-то знаю. Когда я со всем отчаянием молилась им в свои четырнадцать, ответил на молитвы только монстр.

Я же сегодня собираюсь ответить на чужую молитву так же, как он в тот раз.

Марк, конечно, сильнее меня, но сталь сильнее Марка. Лезвие ножа с легкостью входит ему между ребер, и он сгибается пополам от боли. А я дергаю нож обратно на себя и завороженно смотрю на растекающееся по одежде пятно алой крови, когда в нос бьет до боли знакомый запах металла. Я чуть не убила человека. Чуть не убила! Марк корчится от боли и зажимает рану руками, словно он не в силах поверить, что это происходит именно с ним, что у его действий могут быть

последствия

.

На губах проступает непривычно широкая улыбка. Моя очередь делать больно, урод.

– Ты, мать твою, чокнутая! – орет Марк, от его крика едва не закладывает уши, и я морщусь, но все-таки делаю несколько неуверенных шагов в его сторону. – Звони девять-один-один!

– А станет ли кто-нибудь искать тебя? – спрашиваю я, прежде чем вновь вонзить лезвие в плоть.

Еще, еще, еще.

Сталь пронзает бедро, как нож масло, проходит в паре миллиметров от кости, без препятствий прошивает предплечье. Я в курсе, куда стоит бить, чтобы Марк прекратил дергаться, кричать и сыпать проклятиями, мне просто не хочется. В этом богами забытом парке толком не бывает людей даже днем, что уж говорить о ночи. В этом богами забытом парке его криков никто не услышит.