Художник

За дверями моей комнаты бушует ветер, ероша длинные темные волосы Мастера и приподнимая полы длинного бордового пиджака. Выглядит идеально, если не считать горящих глаз, выступающих на шее темных вен и недовольно сведенных к переносице бровей. Или считая. Он всегда идеален. Мы смотрим друг на друга молча, Мастер скользит взглядом по моим спутанным волосам, по размазанной вокруг глаз туши и по открытой шее. Щурится, и мне прекрасно известно, что это значит.

Мастер недоволен своей маленькой игрушкой. Его недовольство – мое наказание.

– Опять? – С его губ срывается одно-единственное слово, он всего лишь ухмыляется, а я, только-только поднявшись на ноги, уже чувствую дрожь в коленях.

– Хочешь надеть на кого-то ошейник – заведи собаку, – кривлю губы я, хочется выругаться, но вместо этого с языка срывается совсем другое слово: – Мастер.

Ко мне в общежитие он заходит как к себе домой. Захлопывает за собой дверь и поворачивает ключ. Оказывается рядом со мной всего за пару коротких шагов: личных границ для него давно не существует.

Мои границы превратились в его собственные.

– Ты полна противоречий, дорогая. – Мастер не спрашивает, когда забирает ошейник у меня из рук, а я и не сопротивляюсь. Слежу за его длинными пальцами как завороженная и сглатываю, чувствуя приятное покалывание в нижней части живота. – Если тебе так противно принадлежать мне, отчего ты зовешь меня Мастером?

Тело не слушается. Стоило бы встрепенуться, взмахнуть руками и отобрать у него украшение, хорошо бы еще и по морде ему дать, а вместо этого я замираю, словно попавший в лапы лисицы кролик.

Чувствую, как он касается шеи, как застегивает металлическую пряжку. Я вновь в плену, и цепочка спадает вдоль грудной клетки, напоминая, что выбраться не получится. Выхода давно уже нет.

Мастер найдет меня где угодно – с ошейником или без.

– Потому что так и есть. – Слова рвутся изнутри сами собой, мне начинает казаться, что я себя не контролирую. Совсем. – Ты запустил свои поганые щупальца в каждый уголок моей жизни. Я не знаю, куда спрятаться, чтобы тебя там не было. Меня преследуют твои слова, твои жуткие уроки. От правил тошнит уже. Я даже в одиночестве не могу побыть – ты живешь у меня в голове!

– Ты ведь этого и хотела, когда вытаскивала меня из тюрьмы. – Его дыхание обжигает шею, прежде чем он болезненно прикусывает нежную кожу зубами. Меня пробивает дрожь. – Сделать меня неотъемлемой частью своей жизни. Научиться тому, чему может научить лишь настоящий Мастер.

– Да.

Признаться ему оказалось гораздо проще, чем самой себе. На мгновение я перестаю дышать, удивленно глядя в яркие и до неприличия довольные глаза. Ну вот, снова проиграла.

Тошнотворно.

– Но ошейник свой, – я цепляюсь за украшение пальцами и вновь пытаюсь его сорвать, – себе оставь.

Все происходит слишком быстро: вот Мастер делает шаг назад, а затем одним рывком натягивает цепочку и наматывает себе на запястье. Меня бросает вперед, удержать равновесие не получается, и я падаю на холодный паркет прямо перед этим мудаком. Мое искаженное отражение смотрит на меня с его до блеска начищенных кожаных ботинок.

Стоять перед ним на коленях, глядя на надменное выражение лица снизу вверх, еще унизительнее, чем носить ошейник. Темные глаза горят десятками, если не сотнями, самых разных чувств, но я в состоянии различить лишь несколько: превосходство и желание. Во мне же ни капли превосходства, я всего лишь

инструмент,

но вот желание уже вовсю полыхает внутри, еще раз доказывая, что взять с меня нечего. Я сломана.

– Ты знаешь, кому принадлежишь, дорогая? – ухмыляется он, но тон его холоден. Ошибаться нельзя, даже если очень хочется, потому что ошибка сегодня может стоить жизни. Но ведь я пока не хочу умирать, правда?

– Тебе. – Мой голос дрожит вместе с телом. Кошмарный и многогранный взгляд Мастера сводит с ума.

Он натягивает цепь еще сильнее, заставляя упереться щекой в его колено. Я все понимаю и обхватываю ногу обеими руками, стискивая пальцами жесткую ткань брюк.

– Тебе, Мастер, – послушно исправляюсь я, поднимаясь ладонями вверх и хватаясь за края пиджака.

– Ты знаешь, что должна делать, когда я отдаю тебе приказы?

– Подчиняться.

Мне нравится смотреть на него снизу вверх. В таком положении все вдруг встает на свои места.

Так и должно быть.

Я создана, чтобы смотреть на него с отчаянным восхищением, перекатывать на языке его титул и чувствовать, как жарко и влажно становится между ног при одном только взгляде на него.

Только вот я ошиблась, и Мастер снова натягивает цепь. Почти душит меня.

– Подчиняться, Мастер.

Моя дрожь – дрожь возбуждения, а в душе поселился пока несмелый, но уже ощутимый восторг.

Еще

.

– И если я задам тебе вопрос, дорогая, чего ты делать никогда не станешь?

– Лгать, Мастер. – На этот раз я справляюсь с первого раза и жду похвалы. Какое отвратительно приятное ощущение.

Пожалуйста, Мастер, не будь так жесток.

– Молодец, – улыбается он и лишь слегка ослабляет хватку, а у меня все внутри переворачивается. – Ты делаешь успехи.

Делаю успехи я далеко не впервые, однажды я уже слышала от него эти слова. Тогда они не вызвали такого внутреннего трепета и удивительного подъема. Во что я превратилась? Чем стала?

Не все ли равно? Мне нравится.

– Спасибо, Мастер.

Теперь его титул срывается с языка легко, ведь так он и должен звучать. Что гораздо хуже, так это реакция моего тела на простую похвалу: Мастер треплет меня по волосам, и меня буквально накрывает. Я крепко стискиваю бедра в попытке доставить себе хоть толику удовольствия, ерзаю на холодном полу и прикусываю губу, чувствуя, как медленно закатываются глаза.

Он ко мне даже не прикасался. Просто навис надо мной с гадкой ухмылкой и натянул проклятую цепь от ошейника, как на чертовой псине.

– Молодец, дорогая, – повторяет он хриплым бархатистым полушепотом и тянет на себя сильнее, вынуждая уткнуться лицом ему в пах. Тебе и самому нравится, Мастер, ты бы разложил меня прямо здесь, на полу, если бы захотел.

Но он не хочет, а мне хватает короткого «молодец», чтобы волна оргазма накрыла с головой. Не знаю, не порвала ли я его драгоценный пиджак, когда дергала за лацканы, не разозлила ли Мастера в очередной раз, но мне, честно говоря, уже плевать. Какая разница, если я только что кончила лишь из-за того, что он похвалил меня?

Он. Похвалил. Меня.