Страница 8 из 97
[В китайской мифологии существует концепция восемнадцати уровней Преисподней (кит. 十八层地狱), которая берет свое начало в буддизме. На каждом уровне грешники подвергаются определенному типу пыток, которые длятся разное количество времени. Виды пыток включают расчленение, пытки огнем, пытки лезвиями и т. п.]
, она вдруг наткнулась на маленький желтый цветок, купающийся в солнечном свете. Пусть молодой мужчина на берегу выглядел куда прекраснее, и пусть сцена встречи человека и птицы была далека от поэтичной.
Сквозь пелену нарастающего дождя Син Юнь смерил долгим взглядом Шэнь Ли, покрытую с ног до головы пылью, а затем, вдруг склонив голову и прикрыв рот ладонью, бессовестно захохотал.
«Да… да он же просто глумится!»
– Глупая птица, – пробормотал Син Юнь себе под нос, но следом достал из наспинной корзины зонт из промасленной бумаги и, раскрыв его, медленно направился к Шэнь Ли.
Сил на побег у нее не осталось, да и желания тоже, и, хоть Син Юнь все еще был загадкой, самую главную опасность для Шэнь Ли представляло дно кастрюли, а с новым знакомым птицу перед смертью хотя бы ждал ужин.
Зонт навис над ней безоблачным пятном, закрывшим дождливое небо.
– Я уже думал, ты не вернешься, Цып-Цып. А ты все это время ждала меня здесь?
Шэнь Ли, опустив голову, оставила его слова без ответа. Син Юнь же, не страшась испачкаться, поднял ее и усадил в свою корзину.
– Нужно настоящее мастерство, чтобы умудриться довести себя до такого вида за какие-то полдня.
– Шагай уже! – не удержавшись, прикрикнула Шэнь Ли: слишком уж много он болтал.
Молодой мужчина тихо усмехнулся, но разговор не продолжил. Бумажный зонт полностью укрыл их от дождя, и на лысое тело Шэнь Ли больше не упало ни капли.
Измотанная этим днем, она быстро заснула под качку наспинной корзины, однако очень скоро ее пробудил холод. Девушка машинально дернулась, вытянула лапы и раскрыла клюв, чтобы наказать обидчика.
– Какая же ты неуемная.
Син Юнь с ковшом в руке отступил. Шэнь Ли отряхнула крылья от воды и настороженно уставилась на него.
– Ты что делаешь?
– А ты как думаешь? – с улыбкой ответил он вопросом на вопрос. – Ты грязная, словно выкопанный из земли корешок, поэтому я и решил помыть тебя вместе с ними. Или тебе больше по нраву пруд?
Шэнь Ли скосила глаза и поняла, что лежит в деревянном тазу, а рядом с ней – кучка дикорастущего женьшеня. Ее когти тут же полоснули по похожему на кусок грязи растению, но молодой мужчина поспешно схватил ее за лапу.
– Тише, испорченный уже не продашь.
– Так вот что… ты продаешь?
– Конечно.
Син Юнь притянул ее лапу и потер ребром люфы
[4]
[Люфа – род травянистых лиан, молодые плоды которых употребляются в пищу как обычный кабачок: их жарят, тушат, добавляют в супы и рагу. В зрелом виде мякоть превращается в жесткие волокна, из которых делают мочалки, подходящие для использования в разных хозяйственных целях.]
. Отмыв одну, он перешел ко второй, как вдруг замер, точно его осенило, и насмешливо посмотрел на Шэнь Ли.
– А ты что подумала?
Его слишком прекрасное лицо на таком близком расстоянии заставило сердце Шэнь Ли пропустить удар. Глядя на его легкую улыбку, она вдруг почувствовала, что с ней заигрывают.
Разгневанная собственным смущением, Лазурная Принцесса резко прикрикнула:
– Какая наглость!
Острый клюв дернулся вперед и угодил прямо в кончик носа юноши. Син Юнь, совершенно не ожидавший нападения, завалился назад и смог вернуть равновесие, только сделав несколько шагов, после чего схватился за нос и опустил голову.
Гнев еще не угас, однако при виде его понуренной головы Лазурная Принцесса задумалась: а не была ли она слишком резка? Что, если она причинила ему серьезный вред? Да и к тому же… вдруг он теперь решит с ней расквитаться? Шэнь Ли молча ждала, что случится дальше.
Пока она мучилась догадками, плечи Син Юня вдруг слегка затряслись. Птица недоуменно взглянула на него, но услышала только смех, который озадачил ее лишь сильнее. Неужели клюв у нее волшебный и превратил его в дурачка?
Син Юнь отнял руку от красного опухшего носа, потом бесстрашно вернулся к ней и легонько похлопал по голове.
– Мастерства у тебя и правда не отнять, – произнес он без намека на злость и, подняв люффу, принялся чистить женьшень.
Удивленная Шэнь Ли уселась в деревянном тазу. Никогда прежде она не встречала настолько непонятного человека…
– Глупая птица.
Услышав эти тихие слова, она подняла голову и тут же получила прямо по клюву комком мокрой земли. Земля стекла, забив и без того маленькие ноздри. Шэнь Ли открыла клюв, чтобы вдохнуть, но грязь попала и туда, отчего птица принялась кататься в приступе кашля по всему тазу. А Син Юнь продолжил как ни в чем не бывало мыть корни.
«Да он же… да он же как дите малое! Мстительный маленький ребенок!»
Шэнь Ли все же решила остаться на время в доме Син Юня, и причин на это у нее было две. Во-первых, здесь восстановление ее физических сил протекало очень быстро: не прошло и нескольких дней, как рана, оставленная Мо Фаном, окончательно перестала стеснять ее в движениях. Во-вторых, ей не очень-то хотелось, чтобы кто-то поймал ее и сварил.
Вот только Шэнь Ли беспокоило, что духовная сила не спешила к ней возвращаться. Она не знала, как снова обретет свою человеческую форму, не знала, когда сможет покинуть это место, и не представляла, когда ее настигнут войска Демонического царства. К счастью, время наверху текло иначе, чем в Царстве людей, а значит, у Шэнь Ли его было с запасом.
– Пора есть, – донесся из дома голос Син Юня, и птица запрыгнула на краешек стола.
Шэнь Ли была уверена, что именно еда хозяина дома способствовала настолько быстрому восстановлению сил, поэтому каждый день подчистую сметала его стряпню. Одна лишь беда…
– Почему мы снова едим паровой хлеб?
Уставившись на тарелку с едой, она недовольно клацнула когтем по краю. Неважно, насколько вкусно блюдо, оно приедается, если готовить его каждый день. Но что важнее, хорошо бы уже и мяса поесть!
– Тебе невкусно?
– Вкусно, но мясо вкуснее.
– На него нет денег.
Такой прямой ответ удивил Шэнь Ли. Она подняла голову и окинула взглядом жующего хлеб Син Юня.
– Даже иногда? Ты пусть и не похож на зажиточного мужчину, но и не бедняк же?
Тот лишь спокойно улыбнулся:
– Бедняк, зато характер у меня прекрасный.