Страница 1936 из 1937
Сей край был приветлив и светел. Дивные дубравы, прозрачные березовые рощи,обширные поля, множество птиц от диких гусей догордых орланов. Река питала здешние земли, делилась рыбой, помогала торговле, и ее щедрость словно передалась жившим на ее берегах людям. Завидев орденский амулет, прилучинцы не хмурились и не пугались, а звали в гости. Марчук с трудом отбился от их угощений, но когда добрался до поместья Карницких, увидел, что там его уже ждали.
С Карницким-старшим Аверий уже был знаком, виделся в Старополье, когда тот приезжал к сыну.
— А, так ко мне не какой-то орденец явился, а сам наставитель Андрюши, — сказал Ведислав Радимович. И вдруг посерел лицом и качнулся, ухватившись за ограду. — Неужто с Андрюшей…
— Нет-нет, с ним всё хорошо, насколько я знаю, — поспешил заверить Марчук. — Правда, виделись мы с ним уже давненько, больше месяца назад.
— Да-да, — пробормотал Карницкий, — Андрюша писал, что тебя назначили командором. Так какими судьбами в нашем медвежьем углу? Насколько мне известно, в ближайшем орденском отделении командор ужеесть.
— Я не по службе приехал, — сказал Аверий. — Хотел расспросить кое о чем и надеюсь на ваше расположение.
— Разумеется. Андрюша мне часто писал о своем наставителе. Он изрядно тобой, знаешь ли, восхищается, взял к себе в пример и переживает, что никогда не сможет стать столь же хорошим Стрелой.
Ведислав Радимович пригласил Марчука в дом, не стал чиниться и не поморщился из-за его простого происхождения и неказистой одежды, велел жене накрыть стол, а после сытного ужина предложил пройти в кабинет.
— Не отведаешь вишневой наливки? — предложил Карницкий. — Я сам делаю. Женские руки, знаешь ли, портят подобные напитки, делают их кислее и площе. Мои же наливочки — все ядреные, сладкие, а аромат — будто в вишневом саду прогуливаешься.
— Не откажусь, — кивнул Марчук.
Дворянин самолично разлил по хрустальным чарочкам густой напиток. Аверий Деянович пригубил и одобрительно кивнул: наливка и впрямь была хороша. Карницкий сел за массивный стол, подергал ящики и спросил:
— Так по какому же делу ты явился? Если из-за службы Андрюши, так я стараюсь не вмешиваться. Он сам выбрал свою стезю и сам решает, как ему быть, где служить.
— Скажите, Ведислав Радимович, Адриан ведь не родной вам сын?
Карницкий даже не дрогнул, лишь выдвинул боковой ящик стола, словно бы в растерянности, закрыл, дернул другой.
— С чего такие мысли? И зачем вообще ты явился в мой дом? Чтобы возвести поклеп?
— Я обнаружил, что Адриан Ведиславович был вписан в приходские книги лишь на четвертом году жизни.
— Он был болезненным мальчиком, мы боялись, что он не выживет, потому не спешили вписать, — резко ответил Карницкий.
— Обычно таких стараются принести в Спасов приход как можно раньше, чтобы Спас одарил его защитой.
— Не твое дело, когда надобно вписывать дитя. У самого-то ни жены, ни детей.
— Я не враг вам, Ведислав Радимович. Я просто хочу знать. Судя по всему, вы и сами догадались, кто таков Адриан.
Карницкий провел рукой по седым волосам, завязаннымв хвост, затем проясневшими глазами посмотрел на незваного гостя и спросил:
— Многие ли задаются таким же вопросом? Это официальное расследование?
— Нет, — ответил Аверий. — Я приехал по своей воле. Взял неприсутственные дни в Ордене.
Дворянин вдруг вытащил из открытого ящика стола пистоль и наставил на Марчука.
— Я того не хотел, — сказал Ведислав Радимович. — Но лучше пусть меня сгноят на каторге, чемты навредишь моему мальчику. Скажу, что невзлюбил тебя с той поры, как Андрюша вздумал от наследства и положения отказаться. Голуба справится без меня, вырастит дочь, не обделит Андрюшу.
Аверий Деянович видел, что рука Карницкого тверда, и дуло смотрит прямиком на него, но остался сидеть на месте.
— Зря вы так, Ведислав Радимович. Коли бы я хотел, так поведал бы всё здешнему командору или белоцарскому начальству. Поверьте, в нашем деле доказательства не нужны, достанет одних подозрений, чтобы начать расследование. Я пришел не для того, чтобы угрожать вам или портить жизнь Адриану. Я хочу знать, как оно всё было, не более.
— Признаться, я прежде не убивал людей, — сказал Карницкий словно бы самому себе. — Но верю, моя рука не дрогнет. Лишь бы сердце не дрогнуло. Как я могу тебе верить? Андрюша писал, что его наставитель — человек строгий, жесткий, что ставит дела Ордена превыше собственной жизни.
— Мне нет в том никакого резона. Ваш сын на хорошем счету в Ордене, его отлично знают в высших кругах Белоцарска, даже государь слышал его фамилию. Ежели выяснится, что он иномирец, это положит тень на весь Орден. Мало того, что не вызнали правду в самом начале, так еще приняли иномирца в свои ряды, взрастили, обучили и допустили до самых знатных людей Бередарского царства. Не столько ради самого Адриана, сколько ради Ордена я должен молчать.
Ведислав Радимович молчал. Долго молчал, затем сказал:
— Что же, я расскажу. Хотя бы сейчас соберу всё воедино. Обычно я стараюсь не думать об этом. Надеюсь, мне полегчает после этой исповеди. Но ежели ты вздумаешь опорочить моего сына, я всё равно тебя убью.
Аверий едва заметно кивнул.
— Давно вы заподозрили? Явно же не сразу.
Пистоль остался наставленным на Марчука, но сам Карницкий будто оттаял: поджатые брыли вновь опустились, расправились нахмуренные брови.
— Не сразу. Далеко не сразу, — Ведислав Радимович вздохнул. — Моя Ярослава никак не могла родить. Она легко входила в тягость, но быстро сбрасывала нерожденное дитя. Раз за разом, год за годом. И это терзало ее сильнее, чем меня. Возможно, спустя несколько лет я бы возненавидел ее за бездетность, но тогда я полагал, что нам хорошо и вдвоем.
Карницкий с тоской глянул на графин с наливкой, но продолжал держать пистоль.