Страница 65 из 149
— Такое чувство, что я должна что-то сказать.
— Если хочешь — скажи. Но ты ему ничего не должна.
Решение принимают за меня: Нокс встаёт из-за стола, и ясно, что у него есть что сказать. Рук остаётся рядом, пока Нокс пытается подойти с привычной развязностью, несмотря на заметную хромоту.
— Поэт, — говорит он, а затем быстро смотрит на Рука. — Слышал, ты вернулась после своей маленькой попытки побега.
Всё моё тело каменеет от напряжения. — А я слышала, ты всё ещё жив.
— Не благодаря твоему бойфренду.
— Ты гнался за нами, — отвечаю я. — Тебя никто не заставлял им помогать.
— И позволить Хранителю разгуливать на свободе? — рычит он. — Мой долг перед Щитом.
Я качаю головой. — Я не Хранитель. Я только что прошла целый суд, где доказали мою невиновность.
Нокс разводит руками, будто ничего не может поделать. — И откуда, по-твоему, я должен был это знать?
— Ты знаешь меня всю жизнь. Мог бы мне поверить. Встать на мою сторону.
Я поклялась больше никогда из-за него не плакать. Нокс больше не будет причиной ни одной моей слезы.
Он смотрит на меня, медленно оглядывает с ног до головы и презрительно фыркает. — Ты не стоила такого риска.
После этого разворачивается и уходит, оставляя меня дрожать. От ярости. От стыда. От воспоминаний о том, сколько боли он мне причинил… и сколько раз я позволяла ему это делать безнаказанно.
— Пойдём сядем, — тихо говорит Рук. — Не обращай на него внимания.
Мы пересекаем зал и присоединяемся к Домино и Джорни. Я с грохотом ставлю поднос и несколько секунд смотрю на него, пока остальные молча ждут, когда я возьму себя в руки. Домино протягивает ладонь через стол. Я поднимаю глаза и встречаю её добрый взгляд. Он вытаскивает меня из этой воронки и напоминает, где я нахожусь и что то, как Нокс со мной обращался, не было моей виной.
Я беру вилку и набрасываюсь на лапшу, запихивая в рот огромную порцию.
— Вот так лучше, — говорит Рук. — Ты же понимаешь, что ему больше ничего не осталось, кроме как оскорблять тебя тем, что даже не правда.
Я знаю, что он прав. Ещё совсем недавно, той ночью в «Согно», Нокс утверждал, будто любит меня. Рук касается носом изгиба под моим ухом. Нокс вообще больше ничего не значит. Значит Рук. Тот, кому я отдаю своё сердце.
— О-о-о, — тянет Домино. Она складывает ладони под подбородком, склоняет голову и хлопает ресницами. — Я так за вас рада.
Джорни строит такое же лицо, и я бросаю в них салфетку. — Прекратите обе.
Они хихикают, а я наконец отпускаю неприятную встречу с Ноксом, пока Домино рассказывает о своих планах баллотироваться в студенческий совет Общества и в третьем году стать одним из студенческих лидеров. Девон и Стиви уже выпустились и продолжают подготовку в Штормовой гвардии. Скоро их места займут новые лидеры, и кампании уже начались.
— Это многое бы изменило, — говорит Рук. — Здесь вообще когда-нибудь был студенческий лидер не из Общества по рождению?
Все смотрят на меня. — Сомневаюсь, — отвечаю я. — По-моему, идея отличная. Давно пора.
— Неловко просить, — начинает Домино, — и ты вполне можешь отказаться, но если ты публично меня поддержишь, это очень поможет.
— Я? Не думаю, что от меня будет польза. Семья от меня отреклась.
— Ты всё равно родилась в Обществе. И ты всё ещё Поэт Грейвс, — твёрдо говорит она. — Это никуда не делось. Что бы о тебе ни шептали, они всё равно хотят быть тобой. Если уж на то пошло, ты… героиня. Ты выбрала то, чего хотела сама, вместо того, чего от тебя ждали. Тебя ложно обвинили, а ты выжила. Ты стала символом смелости.
Я оглядываю зал, замечая множество косых взглядов. Сомневаюсь, что на меня смотрят именно по тем причинам, о которых говорит Домино.
— Если ты правда думаешь, что это поможет, я сделаю всё, что смогу, — говорю я, и Домино расплывается в улыбке.
— Отлично. Спасибо.
В этот момент я замечаю приближающихся Сильвер и Хейзел.
Я напрягаюсь и крепче сжимаю вилку. Не говоря ни слова, обе усаживаются напротив. — По! — восклицает Сильвер, наклоняется через стол и обнимает меня одной рукой. — Мы так рады, что ты вернулась. Мы ужасно за тебя переживали.
— Правда?
— Конечно! — подхватывает Хейзел. — Когда Трин тебя сдала, мы поверить не могли. Мы всегда знали, что она завистливая сучка, но зайти настолько далеко ради одобрения Гасителей? Просто жалко.
— М-м, — отвечаю я, не позволяя себе никак отреагировать.
— Можешь поверить, что она теперь дружит с этим чудовищем?
— С кем?
— Ой. — Глаза Сильвер расширяются, и на лице появляется знакомое выражение. То самое, которое означает: у неё есть сочная сплетня, и её священный долг и величайшее удовольствие — первой разнести её всем, кто готов слушать. — Ты не слышала?
— Что именно?
Она наклоняется ближе. Домино и Джорни делают то же самое. Даже Рук подаётся вперёд, хотя я не уверена, пытается ли он меня защитить или ему самому интересно услышать сплетню.
— Тот страшный тип, который постоянно ошивается в академии. Дайр? После её маленького спектакля он взял её под крыло и теперь тренирует, чтобы она стала такой же, как он.
— Лейтенант Дайр? — спрашиваю я, вспоминая жёсткое лицо, жестокий рот и холодный, мёртвый блеск в его глазах. Не это ли Сол имела в виду, когда говорила, что Тринити сблизилась с начальством? Меня сейчас, кажется, стошнит.
— Именно он, — говорит Хейзел. — Похоже, это он убедил её обвинить тебя при всех.
— Он же её чуть не душил! — восклицает Джорни. — И теперь они друзья?
— Фу, — морщится Домино.
— Она сдала меня… ради него? — спрашиваю я. Казалось, ниже моей ярости падать уже некуда, но оказывается, дно было ещё дальше.
Сильвер пожимает плечами. — Ну, теперь это её долг, да? Просто подумала, тебе будет интересно.
— Ага. Спасибо… наверное.
За столом повисает неловкая тишина. Я не знаю, что ещё сказать. Сильвер и Хейзел тоже бросили меня, когда стало трудно. Их редкие сообщения были не поддержкой — им просто хотелось подлить масла в огонь. Не думаю, что мы вообще ещё друзья. Иногда я сомневаюсь, были ли когда-нибудь.
— Так, — начинает Сильвер, которую ничто не способно надолго остановить. — Где ты была?
Она косится на Рука, явно настороженная его присутствием и тем, что одной рукой он держит меня за поясницу, а другой опирается на стол.
— Кажется, нас так и не представили как следует, — говорит она, хлопая ресницами. — Я Сильвер. Одна из самых старых и близких подруг Поэт.