Призыватель шторма

Глава 19

Сначала нас никто не замечает. Мы теряемся в толпе, безликие среди сотен лиц. Мы с Руком осторожно переглядываемся, пробираясь сквозь людей. Я высматриваю Гасителей, патрулирующих площадь. Генерал Сол уверяла, что они будут здесь: теперь они повсюду.

Я замечаю группу людей, идущих по кругу с плакатами. Толстыми чёрными буквами на них написано: «Прекратите охоту», «Спасите Хранителей».

— Что они делают? — спрашиваю Рука, когда он останавливается посмотреть.

— Протестуют, — отвечает он, чуть склонив голову. — В защиту Хранителей.

— Почему?

— Может быть, тоже поняли, насколько всё это неправильно.

Я замечаю плакат с моей фотографией и надписью «Хватит лжи». Сол не обманула насчёт попытки очистить моё имя. В горле встаёт ком, и внезапно её план кажется чуть более реальным.

Я оглядываю площадь. Многие просто проходят мимо протестующих, другие наблюдают с любопытством. Им интересен спектакль — или они согласны?

Нас не было почти два месяца. Сколько всего успело измениться?

Трое сотрудников Патруля в тёмно-синей форме подходят к протестующим. Я не слышу слов, но по жестам ясно: они спорят.

Рук тянет меня за руку. — Нам лучше двигаться дальше.

Мы идём между торговыми рядами, и женщина у фруктового прилавка, нюхавшая яблоко, поднимает голову и щурится на нас.

Генерал Сол предупредила: мою фотографию крутили во всех новостях и жителей просили сообщать, если меня увидят. А Рук… Рук выделяется в любой толпе.

Глаза женщины расширяются. Она поспешно отводит взгляд, аккуратно кладёт яблоко в сумку и что-то говорит продавцу. Тот изо всех сил старается не смотреть в нашу сторону.

— Нас заметили, — говорю я.

Рук кивает. — Опусти голову. Сюда.

Мы протискиваемся через толпу, стараясь выглядеть так, будто пытаемся скрыться.

— Эй! — через несколько секунд раздаётся глубокий голос. Рук ускоряется, а я иду следом, расталкивая людей. — Эй! Стоять! — кричит тот же голос. Я оглядываюсь и вижу Гасителя, пробивающегося через толпу. Он огромный, возвышается над всеми в кроваво-красной форме.

— Беги, — говорит Рук, и мы срываемся с места.

Начинается цепная реакция. Люди кричат, когда мы расталкиваем их; площадь захлёстывает хаос. Всё вокруг превращается в размытое пятно, пока мы бежим, изображая отчаянную попытку уйти от погони.

Рук ведёт нас обратно в тот самый переулок, откуда мы вышли. Мы несёмся по нему, ныряем в прохладную тень — и упираемся в тупик. Разворачиваемся. В дальнем конце переулка возникают две массивные фигуры.

Гасители приближаются. Сначала их скрывает тень зданий, а затем из темноты выступают две одинаково мерзкие ухмылки.

— Мы вас давно ищем, — говорит тот, что справа. Я тихо вскрикиваю — вот это изображать не приходится — и судорожно ищу выход. Конечно, его нет. В этом и был смысл. И всё равно хочется бежать.

— Не подходите к ней, — предупреждает Рук, заслоняя меня собой. Я вспоминаю его слова несколько минут назад. И слова его отца о том, что Рук всегда ставит других выше себя. Я знаю, что всё это спектакль. Мы притворяемся. Но он защищает меня именно так, как обещал.

Гасители останавливаются. Один фыркает. — С дороги, дикарь. А то и тебя прихватим. Заодно ради развлечения узнаем, насколько громко ты умеешь орать.

— Рук, — говорю я. — Отойди. Я пойду с ними.

Последнее, чего я хочу, — чтобы он оказался у них в руках. Я всё ещё дочь Грейди Грейвса, и мне остаётся надеяться, что это даст хотя бы какую-то защиту.

— Вот именно, Рук, — усмехается один из Гасителей. — Послушай свою девчонку.

Они смеются и стукаются кулаками, будто только что выдали нечто невероятно остроумное. Ну, наверное, у всего бывает первый раз.

А потом они набрасываются. Один связывает Рука боем, второй отталкивает меня к стене. Голова с треском ударяется о камень, я стону, зрение расплывается. Моргаю, пытаясь прогнать кровь из глаз, пока он возится с моими запястьями. Холодный металл защёлкивается. Затем огромная ладонь с такой силой сжимает руку, что наверняка останутся синяки.

— Сюда, дорогуша, — говорит один из них, пока в переулке появляются двое сотрудников Патруля.

— Держите этого, — приказывает второй, кивая на Рука. — Если будет слишком много дёргаться, заприте и его.

— Поэт! — кричит Рук. В его голосе настоящий ужас; не думаю, что сейчас он притворяется. Я плачу, губы покрыты кровью и слезами, пока меня тащат обратно в толпу. По пути слышу потрясённые возгласы людей.

— Поэт! Поэт!

Голос Рука преследует меня до пристани, где меня заталкивают в лодку. Всё как в ту ночь, когда увезли Лейси. Я едва держусь на ногах, зрение затягивает туман страха.

Почему-то думаю о ней. Я не вспоминала Лейси уже несколько месяцев. Почти наверняка она мертва. Как, возможно, буду мертва и я ещё до завтрашнего рассвета. Это был безумный план. Зачем мы вообще послушали генерала?

Меня толкают на скамью, руки болезненно заламываются за спиной.

— Поэт! — кричит Рук, падая на колени у края канала и тянуясь ко мне. Бесполезно. Лодка уже отходит, корпус дрожит от работающего двигателя.

— Рук! — ору я, дёргаясь в наручниках; страх сворачивается внутри дрожащих конечностей. — Рук!

Он кричит моё имя, падает на живот и тянется ко мне, но расстояние уже слишком велико — даже если бы мои руки были свободны.

И тут меня охватывает ярость. Я ничего не сделала. Не виновата в том, какой родилась.

Из горла вырывается пронзительный крик. В нём вся моя злость и бессилие. Вся боль. Вся ярость. Весь страх, с которым я жила каждый день.

Я всё ещё кричу, когда вижу, как несколько патрульных окружают Рука. Они хватают его за руки и поднимают. Он отбивается, дёргается, выворачивается.

— Рук! — ору я. — Рууууук!

— Заткнись, — рычит кто-то.

Ладонь с размаху бьёт меня по щеке, и мир гаснет.