Призыватель шторма

Она качает головой, а во мне всё ещё шевелится странный старый инстинкт — защитить Тринити. Я напоминаю себе, что она этого не заслуживает. Возможно, никогда не заслуживала.

— Подумать только — обвинить невиновного человека в таком, — говорит она мне. — Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти.

— Спасибо, — шепчу я. — Для меня это много значит.

Она кивает и смотрит мне за спину.

— Чаю? — спрашивает Энни, поднимая поднос. Я пересаживаюсь со столика в кресло, а она разливает чай по чашкам.

— Миссис Чу, — говорю я, обхватив кружку ладонями и пытаясь согреть внезапно оледеневшие пальцы. — До всех этих слухов вы хоть представляли, где мог быть Эдвард?

Её глаза наполняются слезами. — Мне сказали, что он погиб во время Кровавого шторма, — отвечает она. — Что его придавило обломками и тело оказалось настолько изуродовано, что его невозможно было опознать. Я поверила.

Она делает дрожащий глоток и тяжело вздыхает.

— Не понимаю, как я могла не заметить, что он скрывал от меня такой секрет.

От печали на её лице у меня в животе разливается кислота. Всё внутри отчаянно хочет закричать, что это ложь, что Эдвард жив. Что его несправедливо держали в тюрьме. Что теперь он в безопасности, но скоро ему придётся покинуть Нью-Манхэттен и, вероятно, она больше никогда его не увидит.

Вместо этого я так сильно прикусываю язык, что почти чувствую вкус крови.

— Мне очень жаль, — говорю я. — Уверена, будь он сейчас здесь, он сказал бы, как сильно вас любит и что никогда не хотел, чтобы всё так вышло.

Миссис Чу опускает глаза.

— А я сказала бы, что тоже его люблю.

Она медленно, почти намеренно делает ещё один глоток.

— Но знаешь, что странно? — задумчиво произносит она. — Мать всегда знает. Даже когда дети думают, что очень ловко хранят свои секреты, мать всё равно знает.

Она не заканчивает мысль. Она подозревает, что ей солгали, но ничего не может с этим сделать. Кого обвинять? Любая попытка возразить принесёт только новые проблемы — и ни одного ответа.

Она склоняет голову и внимательно оглядывает меня, во взгляде появляется что-то проницательное.

— А что ещё вы бы ему сказали? — шепчу я, надеясь, что она понимает то, чего я не могу произнести вслух.

— Что я его прощаю. Что мне жаль, что я подвела его и что из-за меня он не мог выбрать то будущее, которое хотел. Ему не нужно было оставаться и заботиться обо мне, но после смерти отца он решил, что я — его ответственность. — Она тяжело вздыхает. — Я бы сказала ему, что всем сердцем надеюсь: он найдёт то, чего хочет. И что, как бы сильно я ни скучала по нему каждый день до конца жизни, со мной всё будет хорошо. У меня есть сестра, она обо мне позаботится. Я справлюсь.

Она говорит ровно, но с каждым словом я будто вижу, как от неё отслаивается крошечный кусочек души и навсегда уносится ветром.

— Уверена, он был бы благодарен это услышать.

Она протягивает руку. Я беру её, и миссис Чу сжимает мои пальцы.

— Береги себя, Поэт, — говорит она. — И, пожалуйста, иногда заходи ко мне.

У меня сжимается горло. Я и сама не знаю, сколько ещё пробуду здесь, но если останусь в Нью-Манхэттене, обещаю себе выполнить её просьбу.

— Спасибо, что уделили мне время, — говорю я. — Мне пора.

Она отпускает меня, и я выхожу из квартиры одновременно легче и тяжелее, чем пришла. Возможно, это не то завершение, на которое надеялись Эдвард и его мама, но хотя бы немного покоя я им дать смогла.

Я спускаюсь на лифте и выхожу в вестибюль.

И там сталкиваюсь лицом к лицу с отцом.