Страница 11 из 32
Глава 7
Офис медиахолдинга «Первая линия» занимает три верхних этажа стеклянной башни в центре
города. Я стою на тротуаре, задрав голову, и смотрю на логотип, который светится красным на
фасаде. Буквы острые, хищные, как зубы. Подходящий дизайн для людей, которые зарабатывают на
чужой боли.
На мне мамин длинный голубой пуховик — моё кашемировое пальто слишком тонкое для
мартовского ветра, а из приличных вещей в чемодане только свитер и джинсы. Шубу я взять не
додумалась. Выгляжу, мягко говоря, не как жена крупного бизнесмена.
Бывшая жена, поправляю себя. Бывшая.
Зеркало в ванной комнате родительского дома показало мне сегодня утром интересную картину:
опухшие глаза, серое лицо, волосы, как солома. Так и поехала на разборки, потому что ни сил,
ни времени на укладку не было. Я только замазала синяки под глазами, подкрасила ресницы,
собрала волосы в пучок и решила, что сойдёт. Не на свидание иду.
Толкаю стеклянную дверь и захожу внутрь.
Холл — как из фильма про корпорации. Мрамор, хром, огромный экран на стене, где крутятся
заголовки новостей. И первый же заголовок, который я вижу: «Скандал Сорокиных: новые
подробности. Любовница оказалась бывшей сотрудницей компании мужа». Подробности, которых я
не знала. Они уже копают глубже. Роют мою жизнь, как могилу.
Стискиваю зубы и иду к стойке ресепшена.
Меня встречает девушка лет двадцати пяти — ухоженная, с идеальным каре и ногтями цвета
«пыльная роза». Смотрит так, как официантки дорогих ресторанов смотрят на случайного
прохожего, который зашёл спросить дорогу.
— Добрый день. Чем могу помочь?
— Мне нужен Виктор Громов.
Пауза. Девушка моргает, как будто я попросила аудиенцию у папы римского.
— У вас назначена встреча?
— Нет.
— К сожалению, без предварительной записи…
— Передайте ему, что пришла Анна Сорокина. Та скандальная жена политика и бизнесмена
Сорокина, на которой его портал сейчас делает трафик.
Девушка снова моргает, но в её глазах мелькает узнавание. Она меня узнала. Конечно узнала —
моё лицо с вчерашнего вечера не слезает с главной страницы её родного сайта.
— Одну минуту, — говорит она и берёт трубку внутреннего телефона.
Я стою и жду. Сердце колотится так, что, кажется, его слышно на весь холл. Руки засовываю в
карманы маминого пуховика, чтобы не было видно, как они дрожат. В правом кармане — иконка.
Сжимаю. Острый уголок рамки впивается в ладонь. Больно. Хорошо. Привычно.
Секретарша кладёт трубку и смотрит на меня с плохо скрываемым любопытством.
— Двадцать третий этаж. Вас встретят.
Лифт едет наверх бесшумно, только цифры этажей сменяются на табло. Я смотрю на своё
отражение в зеркальной стенке. Ужас, летящий на крыльях ночи — иначе меня сейчас не назвать.
А знаете что? Плевать. Я не на кастинг пришла.
Двери раздвигаются. Двадцать третий этаж. Ещё один ресепшен, ещё одна девушка — постарше,
построже, в очках и с гарнитурой в ухе.
— Анна Сорокина? Виктор Андреевич освободится через десять минут. Присаживайтесь,
пожалуйста.
— Я постою.
Десять минут. Он заставляет меня ждать. Старый приём — я его знаю, Саша пользовался им
постоянно. Заставить человека подождать, чтобы он почувствовал себя просителем. Чтобы
размяк, занервничал, потерял запал.
Не на ту напал.
Стою и разглядываю стену. На ней — обложки изданий холдинга. «Первая линия»,
«Бизнес-ревью», «Столичный вестник», ещё какой-то глянец. Между ними — фотографии: Громов
жмёт руку кому-то из правительства. Громов на какой-то премии. Громов с кубком на яхтенной
регате.
На каждом фото — одно и то же выражение лица. Не улыбка, а полуусмешка. Как будто он знает
что-то, чего не знают остальные. И это что-то его бесконечно забавляет. Красивый, матёрый,
но… пустой. Одинокий.
Двенадцать минут. Не десять. Я засекла.
Дверь кабинета наконец открывается. Из неё выходят двое мужчин в костюмах — видимо,
топ-менеджеры. Один из них бросает на меня быстрый взгляд и отворачивается. Тоже узнал.
— Виктор Андреевич ждёт вас, — говорит секретарша.
Я делаю глубокий вдох, выпрямляю спину и захожу.
Кабинет огромный. Панорамные окна — весь город как на ладони. Минимум мебели. На столе два
монитора, стакан с кофе и стопка распечаток. На верхней распечатке я вижу график с красной
линией, уходящей резко вверх. Рядом заголовок: «Трафик за 12 часов. Сорокины». Красная линия
— это я. Моя боль, переведённая в цифры.
Виктор Громов сидит за столом. Нет — полулежит в кресле, откинувшись назад, как человек,
которому принадлежит не только этот кабинет, но и всё здание. И, возможно, квартал.
Он выглядит иначе, чем вчера на приёме. Вчера был в идеальном костюме, гость среди гостей.
Сегодня — тёмная водолазка, закатанные рукава, волосы чуть растрёпаны. Небритость. Не
неряшливая, а та, которую мужчины носят нарочно, зная, что она им идёт.
Лет сорок пять, может, сорок семь. Жёсткие черты лица, контрастирующие с ресницами
светло-серые глаза, в которых плещется та самая полуусмешка, как на фотографиях в коридоре.
Только вживую она раздражает в десять раз сильнее.
— Анна Сорокина, — произносит он, не вставая. Голос низкий, спокойный. — Признаюсь, не
ожидал вас увидеть так скоро. Садитесь.
— Я не за этим пришла, — говорю с порога. Голос звенит от злости, и я даже не пытаюсь это
скрыть. — Вы были вчера на приёме в моём доме. Как гость. Ели мою еду, пили моё вино. А
сегодня утром мою жизнь обсуждает вся страна — благодаря вашему порталу. «Первая линия» —
это ведь ваше детище?
Громов чуть наклоняет голову. Изучает меня — я физически чувствую, как его взгляд
проходится по мне. Мамин пуховик. Джинсы. Кроссовки. Хвост. Он ждёт, что я сейчас
расплачусь. Или начну умолять. Или устрою истерику брошенной жены.
— Моё, — подтверждает он спокойно. — Присаживайтесь всё-таки. В ногах правды нет.
— В ваших статьях её тоже мало, — отвечаю я и остаюсь стоять. — Вы просто закинули новость.
— Анна, вы же понимаете, что это мой бизнес.
— Я понимаю, что вы используете мою трагедию для трафика. Вот этого, — я киваю на
распечатку с графиком. — Красивая линия, правда? Круто идёт вверх. А за этой линией — моя