Туман

Время тянулось мучительно медленно. Каждая секунда отстукивала в висках, как молот. Миллер в своем фургоне отчаянно пытался пробиться сквозь стену молчания, посылая кодированные сигналы, переключая частоты, но эфир оставался глух. В командном пункте люди нервно переговаривались шепотом, боясь спугнуть призрачную надежду.

— Может, помехи слишком сильные? — предположил Ли Чен. — Даже для его систем.

— Возможно, — кивнула Торн, хотя сама в это не верила. Помехи могли заглушить сигнал, но не должны были вывести из строя всю электронику мгновенно. Это было что-то другое. Что-то абсолютное.

Прошла секунда. Две. Пять. Десять. Напряжение достигло предела. Даже самые оптимистично настроенные сотрудники начали мрачнеть.

— Он просто застрял, — пробормотал кто-то за спиной, но в его голосе не было уверенности. — Механическое повреждение…

— Маловероятно, — отрезал Ли Чен. — «Следопыт» спроектирован для преодоления сложного рельефа. Если бы было механическое повреждение, бортовой компьютер попытался бы передать код ошибки перед полным отказом. А тут тишина.

— Черт, — выругался Томпсон, уже не скрывая досады. — Ещё одна дорогая игрушка коту под хвост. И никаких ответов. Доктор Торн, ваши идеи начинают обходиться казне слишком дорого.

Арис молча смотрела на туман напряжённым взглядом. Она чего-то ждала, прислушиваясь к своей интуиции, которая сейчас кричала громче любых приборов.

— Есть! Есть!

Крик сержанта заставил всех подпрыгнуть. Арис метнулась к главному монитору, где до этого застыла надпись о потере сигнала. Сначала на экране появилась хаотичная рябь, затем на мгновение промелькнули какие-то цифры, и снова помехи.

— Что там, сержант? — спросила Торн от нетерпения.

— Помехи… сильные, но… есть! Пробивается!

Миллер лихорадочно работал джойстиками.

— Это телеметрия! Нестабильно, но идет! Температура… в норме! Питание… в норме! Камеры… пытаюсь вывести изображение… Есть! Картинка!

Несколько секунд все молчали, пытаясь осознать увиденное. Робот стоял на выжженной, покрытой инеем траве, очень похожей на ту, что была с этой стороны. Но за его спиной клубилась все та же молочно-белая стена тумана. А впереди, в нескольких сотнях метров, виднелись знакомые очертания палаток, антенн и техники их лагеря.

— Он что, прошёл его насквозь? — выдохнул Рамирес.

— Он проехал насквозь! — с недоверием подтвердил Миллер. — Как будто этого тумана для него и не было! Связь восстановилась, когда он вышел с той стороны. Полностью. Все системы в норме. Я управляю им!

Под его умелым управлением «Следопыт-7», целый и невредимый, выехал из тумана с противоположной стороны и, развернувшись, он объехал аномалию по широкой дуге, вернувшись обратно в лагерь.

Это было невероятно. Все высыпали из палаток и фургонов, чтобы посмотреть на робота. Он был покрыт толстым слоем инея, который быстро таял на жаре, но в остальном выглядел так, будто ничего не произошло. Инженеры немедленно окружили его, подключая диагностическое оборудование.

— Все бортовые самописцы пусты, — доложил главный инженер через пять минут. — Запись обрывается в момент входа в туман и возобновляется в момент выхода. Промежутка времени, который он провёл внутри — а это почти семь минут — для него просто не существовало. Все системы в идеальном порядке. Никаких повреждений, никакого остаточного магнетизма, радиационный фон в норме.

— Но как? — обошёл Ли Чен робота, недоверчиво осматривая его корпус. — Это противоречит всему, что мы видели. Майкл… Зонды… Они просто недолетали. А этот… как будто совершил обычную прогулку.

— Может, дело в массе? — предположил Рамирес. — Или в материалах? Титан, композиты… Может, они как-то взаимодействуют с полем иначе?

Арис стояла, обхватив себя руками, и смотрела на «Следопыта», затем на стену тумана. В ее голове, как осколки калейдоскопа, складывалась картина. Безумная, нелогичная, но единственная, которая могла бы объяснить произошедшее. Она вспомнила рассказы об овцах, их бесследное исчезновение. Вспомнила блогеров. И Майкла. Живые. Все они были живыми.

— Вы хотите сказать… — начал было Рамирес, но Томпсон его перебил.

Его обычная насмешливая маска дала трещину, на лице проступило недоверие и что-то похожее на страх.

— Это что, избирательная аннигиляция? Разумный фильтр? Что за чушь, доктор? Вы понимаете, что это звучит как бред сумасшедшего?

— Возможно, агент Томпсон, — повернулась к нему Арис. — Но факты упрямая вещь. Живое исчезает без следа. Техника проходит невредимой, словно тумана и нет. Как будто… как будто это не физический барьер в привычном нам понимании, а нечто иное. Избирательный пожиратель жизни.

В палатке повисла тяжелая тишина. Слова Торн, произнесенные тихо, но отчетливо, звучали как приговор. Каждый пытался осмыслить услышанное, примерить эту дикую теорию к известной картине мира, и эта картина трещала по швам.

Ли Чен нервно сглотнул.

— Но… почему? Какой в этом смысл? И что это за «он»? Вы говорите так, будто это… нечто разумное.

— Я не знаю, Ли, — устало ответила женщина. — Я знаю только то, что вижу. И то, что подсказывает мне логика, какой бы чудовищной она ни была. Это не слепая стихия. Это нечто… целенаправленное.

— И что вы предлагаете, доктор? Послать ещё одного человека в качестве эксперимента? Ну, чтобы подтвердить вашу теорию?

Его слова были как пощечина. Арис вздрогнула. Перед глазами снова встала сцена гибели Майкла. От одной мысли о том, чтобы сознательно отправить на такую же смерть живое существо, пусть даже лабораторное животное, ей стало дурно.

— Ваше чувство юмора как всегда неуместно, агент Томпсон, — ледяным тоном ответила она. — Мы не будем проводить такие «проверки». Не ценой еще одной жизни. Нам нужно больше данных от небиологических зондов. Возможно, стоит модифицировать «Следопыта», оснастить его дополнительными датчиками, способными уловить… что-то, что мы упускаем.

Томпсон лишь криво усмехнулся в ответ, но промолчал. Он видел, что задел ее, и, похоже, был этим доволен.

Торн вышла за пределы лагеря, ёжась от прохлады, которая волнами исходила от гигантского столба. Туман медленно вращался, безмолвный, безразличный, как сама вечность. Она смотрела на него, пытаясь своим острым умом постичь природу, но видела лишь пустоту, отрицание всех известных ей законов. Тщетно.