Страница 61 из 64
Воды в корпус набралось по колено, «Прогресс» сидел глубоко и, будь у него менее совершенная конструкция, давно бы уже затонул. Анке удалось сберечь черпак, и она снова принялась за дело. Касаткин снял рубашку и выжал за борт. Остальная одежда тоже промокла насквозь, но разоблачаться догола он не стал, обсохнет как-нибудь.
Шторм улегся, как будто его и не было. Тучи рассеялись, и под лучами склонившегося к западу солнца поверхность моря безмятежно посверкивала. Ничто не напоминало о недавней стихии. Вновь появились чайки, они парили в лазури и гортанно вопили.
Касаткин посмотрел на компас. «Прогресс» медленно плыл на запад. Если до темноты они никуда не пристанут, будет плохо. В заливе-мешке, насколько помнил Алексей, имеется прореха — Ирбенский пролив, отделяющий архипелаг Моонзунд от континента. Ширина пролива — километров тридцать, бутылочным горлышком не назовешь. Проскочить его впотьмах — проще простого.
Повлиять на ход событий они пока не могли. Разумнее было набраться терпения и ждать. В заливе оживленное судоходство, кто-нибудь их заметит и подберет.
Настроив себя на благополучный исход, Касаткин предложил поужинать. Нейман, охая, ответил, что не в состоянии даже думать о еде. Алексей разлепил отсыревшую газету и разложил на сиденьях остатки провизии: четверть палки копченой колбасы, три плавленых сырка, два сваренных вкрутую яйца. Не бог весть что, но для подкрепления сил сгодится.
Анка, намахавшись черпаком, не заставила себя упрашивать, и они вдвоем прикончили половину остававшихся припасов. Доели бы и всё, но Касаткин, взявший на себя обязанности командира, сказал, что надо приберечь что-нибудь на завтра. Неизвестно, насколько растянется их одиссея, а запас продовольствия пополнить негде. Они даже рыболовные принадлежности с собой не взяли.
Около семи часов вечера зашло солнце. Алексей включил вмонтированные в лодку лампочки. Света они давали немного и не пробивали тьму дальше, чем на несколько метров. Если и появится где-то сбоку берег, с таким освещением его никто не разглядит.
Он решил всю ночь дежурить и смотреть в оба. Правильнее было бы, конечно, распределить вахты, выделить каждому часа по четыре, чтобы не притуплялась бдительность, однако Нейман заявил, что болен и высидеть четыре часа — это выше его сил. А напрягать Анку Касаткин не захотел. Разложил сиденья, превратив их в подобие кровати (еще одно конструктивное преимущество «Прогресса»), и предложил спутникам лечь поспать.
Нейман растянулся вдоль борта и захрапел. Не мешали ему ни мокрая одежда, ни покачивание лодки. Анка прикорнула на корме, но не спала, выразив желание нести вахту вместе с Алексеем. До полуночи они перешептывались, обсуждали положение.
Касаткин задавался вопросом, можно ли починить мотор. Анка, обладавшая инженерными навыками, сказала, что на плаву и без инструментов ремонтом заниматься бесполезно. Надо в любом случае выбираться на берег.
— Выберемся! — Алексей был в этом убежден. — Мы же не в Тихом океане..
Ночь прошла, но ничего не изменилось. По-прежнему в пределах видимости была только вода. Касаткин производил в уме расчеты и приходил к безрадостным выводам. Поперечник Рижского залива — километров сто сорок. В каком бы направлении они ни дрейфовали, их бы уже давно прибило к побережью. Раз побережья нет, стало быть, свершилось то, чего он опасался: они проскочили Ирбенский пролив, где в годы Первой мировой произошло так много сражений, и движутся в нейтральные воды.
— Если мы не поменяем курс, окажемся в Швеции, — оповестил он Анку и Неймана за скудным завтраком.
Ну не смешно ли? Второй раз за два месяца он попадет за границу, сам того не желая. Просто карма, как обозначил бы это явление Анкин собрат по рок-цеху Гуру, сдвинутый на восточных духовных учениях.
— Я не могу в Швецию! — запротестовал Нейман, подавившись вареным яйцом. — Меня и т-так неблагонадежным признали. Если я нелегально покину т-терит-торию СССР, меня посадят-т!
— Сначала вас надо будет вернуть домой, — заметил Касаткин. — Но если вам что-то не нравится — пожалуйста. Поворачивайте куда хотите.
Поиздевался. Обиженный Нейман дожевал яйцо и уставился на необозримые морские просторы.
Еды осталось на один легкий перекус, и почти кончилось питье. Они взяли с собой термос с чаем и две бутылки лимонада «Арго». Чай был выпит еще вчера, а одна бутылка разбилась в шторм.
Алексей обшарил всю лодку от носа до кормы, нашел кучу всякой бесполезной дребедени, вроде справочника по семафорной азбуке и огнетушителя, но предметов, которые могли бы действительно пригодиться, не было.
В открытом море, не в пример прибрежным водам, повеяло студеностью. Тут и летом не должно быть жарко, а осенью и подавно. Касаткин похвалил себя за то, что в кои-то веки проявил предусмотрительность и уговорил Анку захватить теплые куртки. В них и облачились. Нейман в своем тонком прогулочном костюмчике мерз и кутался в тент.
К середине дня солнце пригрело. Настроение, однако, не улучшилось. Касаткин вспомнил, что сегодня вторник, завтра в десять утра Клочков ждет его вместе с командой на тренировку перед ответственной игрой. А Леша Касаткин за сотни километров от Ленинграда болтается посреди бескрайней водной равнины и не ведает, выпадет ли ему удача ступить еще раз на земную твердь.
День тянулся бесконечно. Сидя в челноке, который вчера еще казался достаточно просторным, а сегодня буквально сдавливал своими бортами, Алексей извелся, не зная, чем себя занять. Не рыбу же голыми руками ловить.
Анка поминутно вставала, опершись на раму ветрового стекла, и осматривала пространство. Однообразная картина не нарушалась ничем. Хоть бы теплоходный дымок появился или парус рыбацкой шаланды.. Но нет, повсюду виднелось только шелковое покрывало моря, по которому иногда шла мелкая рябь. После вчерашнего шторма стоял мертвый штиль, и эта неподвижность на воде и в воздухе выводила Касаткина из себя..
Нейман стенал и предсказывал, что вот-вот объявятся пограничные катера, возьмут лодку на абордаж, а всех пассажиров, как нарушителей границы, отправят без суда и следствия в бездонную пучину. Касаткину надоело слушать эти причитания, и, наплевав на вежливость, он велел Нейману заткнуться.
Солнце уже клонилось к закату, когда Анка, в очередной раз оглядев море, вдруг воскликнула, совсем как впередсмотрящий на каравелле Колумба:
— Земля! — и указала рукой на темное пятнышко, видневшееся вдали.