Страница 29 из 64
Сиплый не уточнил, каким путем он намерен выбираться из леса. Панкер и не допытывался — придерживался ранее озвученного принципа: всяк свои планы должен держать при себе. Он вразвалку пошел к окружавшим лужайку кустам, но не к тем, в которых затаился Касаткин, а на противоположной стороне.
Алексей не отказался бы еще послушать, но опасность быть обнаруженным возрастала с каждой секундой. Сейчас самый удобный момент ретироваться: Панкер, ломая сухие ветки, расшумелся, и Касаткин стал мелко-мелко отступать. Зацепился за верхушку низкой, едва вылезшей из дерна березки, сломал ее, но на лужайке этого не услышали. Во всяком случае, никак не среагировали.
Отойдя на безопасное расстояние, он повернулся и трусцой пустился к опушке. Небо подрасчистилось, он ясно видел впереди дерево-маяк. Не прошло и минуты, как взлетел на пригорок и подбежал к Анке.
Она спала, обняв руками поджатые к груди колени. Но сон ее был чуток — как только Алексей оказался рядом, вскинула голову, заморгала. Он приложил палец к губам и прошептал:
— Тс-с! Молчи!
Торопясь, перескакивая с пятого на десятое, Алексей пересказал ей все, что слышал на лужайке. Ну или почти все. Некоторые слова опустил, формулировки смягчил, сделав упор на том, что жертвами, по видимости, стали только охранники. А в самолете, раз он улетел, должен был находиться пилот. И судьба его, как и прежде, неизвестна.
Анка не стала ничего переспрашивать, но вся поджалась, черты лица заострились. Так люди настраиваются на борьбу.
— Ты хочешь их задержать?
Касаткин замялся. Кто бы не захотел выглядеть героем! Опять же, с Панкером у него личные счеты, этого молодчика надо непременно взять за шкирку и сдать куда следует, чтобы вернул украденное и получил по заслугам. Тогда обещание, данное Юле, будет выполнено и станет проще выстраивать новые отношения с Анкой.
Но быть героем и быть кретином — не одно и то же. Панкер — не слабак, и он вооружен. С ним его сиплый спутник, кто бы он ни был. Бросаться на них с палкой — верное самоубийство..
Ночью они заснут, но это не облегчит задачу. Лужайка, как убедился Алексей, окружена естественной сигнализацией, которая трещит и щелкает при любом неосмотрительном движении. Сейчас, как в хоккее, важны внезапность и стремительность атаки. Но в хоккей не играют без партнеров. Анка — девочка храбрая, не струсит. Но ключевое слово — «девочка». В схватке с двумя здоровяками на ее силы полагаться не стоит. И Леша Касаткин ни за что не позволит себе поставить на кон ее жизнь, пусть и ради благого дела.
— Мы за ними проследим, — рассудил он после непродолжительных размышлений. — Завтра тот, второй, уйдет, а Панкер останется. Одного взять проще. Посмотрим, куда он пойдет. Рано или поздно выберется из леса, нацепит свою маскировку. Он намылился уехать, но для этого ему надо попасть на автостанцию или на вокзал. Тогда мы и вызовем милицию.
С тем и устроились на ночлег. Коротать время до утра пришлось без огня, и Касаткин поплотнее укутал Анку плащ-палаткой. Ее пробирала дрожь — не от холода, конечно, а от овладевшего ею смятенного состояния. Алексея и самого потряхивало. Он лежал, а в висках долбилось: что будет? что будет? Что принесет следующий день?
Принес он, как водится, совсем не то, что от него ожидали. Касаткин положил себе не спать всю ночь, стеречь Анку и слушать, слушать, чтобы чего-нибудь не пропустить. Не то чтобы его пугала возможность нападения бандитов. Они-то ведать не ведали, что в двух сотнях метров притаились их злейшие враги. И все же нельзя было исключать роковую случайность. Пойдет, скажем, Панкер или тот сиплый до ветру и набредет случайно на опушку.
Впрочем, вернее всего стоило остерегаться не людей, а зверей. Вероятность появления волка или медведя была куда выше. И поначалу Касаткин со своей обязанностью ночного сторожа справлялся безупречно. Анка мирно посапывала, завернувшись в плащ, а он сидел под сосной, объятый думами, словно Ермак из знаменитого стихотворения Рылеева. Пробрасывал в уме, все ли правильно рассчитано, не допустил ли он какой оплошности.
Но с первыми лучами зари физическая утомленность и душевное перенапряжение взяли свое, он стал клевать носом и незаметно для себя задремал. Ему снились падающий в болото самолет и человек в комбинезоне, вываливающийся из кабины вместе с потоком золотого песка. Плохой, короче, сон..
Алексей пробудился от стука. Ему пригрезилось, что кто-то колотит в дверь, требует открыть. По коже поползли мурашки, он вздрогнул и проснулся. Двери не было, он сидел на открытом пространстве, под деревом, и кто-то громко долбил по стволу.
Дятел! Тьфу на тебя.. Касаткин отогнал липкое марево, протер глаза и огляделся. Солнце уже взошло, но еще не поднялось над лесом, его свет процеживался через решето листвы, мерцал неяркими крапинами. Анка спала, прядка волос упала на ее лицо. Касаткин волосы тихонько убрал, но будить подругу не стал. Решил для начала проверить, на месте ли те двое.
Пригнувшись, он сошел с опушки и знакомым путем направился к лужайке. Скользил, как привидение, ощущая себя бесплотным и бесшумным. Даже сучья не похрустывали под ногами, лишь бдительные сороки, порхавшие меж дерев, стрекотали не переставая.
Вот и лужайка. Последние метры Алексей преодолевал, затаив дыхание. Сейчас таиться будет сложнее — темнота рассеялась, в просветах человечий силуэт приметить несложно.
Он со всей предусмотрительностью отогнул можжевеловую лапку и нахмурился. На лужайке не было никого. Он подумал, что Панкер и сиплый отошли по нужде. Приспичило обоим, бывает.. Однако, постояв каменным тотемом минут десять, он так никого и не дождался. Набравшись смелости, вышел из укрытия, приблизился к яме, в которой накануне горел костер. Угли на ее дне уже не курились, но были еще горячими, — погасли не более получаса тому назад.
Касаткин обошел лужайку. Вещей на ней не оказалось. Это говорило о том, что обитатели лагеря ушли с концами и не планировали возвращаться.
Алексей, досадуя, топнул ногой, обвалил в яму с углями ком земли. Как же можно было проспать! С чего ему вздумалось, что Панкер с подельником будут храпеть до полудня? Поддался лени, понадеялся на авось. А они встали пораньше и усвистали. Где теперь рыщут, только леший знает..