Страница 27 из 64
Под ногами предательски потрескивало, поэтому шел с черепашьей скоростью, переставляя стопу с носка на пятку, как учил Фенимор Купер в книжках про индейцев. Совсем стемнело, небо заволокло тучами, не видно ни зги. Алексей боялся ненароком наткнуться на что-нибудь и выдать себя.
Он делал шажок за шажком и все ждал, что между деревьями мелькнет светлячок пламени, который и станет путеводным. Но запах дыма делался все отчетливее, а огонь не появлялся. Из ночной тиши проступили голоса: первый — низкий и надтреснутый, а второй — сиплый, переходящий временами в шепот.
Говорившие осторожничали, не хотели быть застигнутыми врасплох. В этом Алексей убедился, когда едва не вывалился из можжевеловых сплетений на круглую лужайку, где и сидели эти двое. Теперь он заметил отсверк огня, но очень бледный, вырывающийся как бы из-под земли. Костер был разведен по-партизански, в выкопанной ямке, — вот почему его не видно издалека.
Касаткин вгляделся в лицо человека, который сидел и тыкал в ямку сломанной веткой. Лицо было освещено тускло — широкое, скуластое, с приплюснутым, как у боксера, носом. Алексею хватило первого же взгляда, чтобы понять, кто перед ним.
Он видел этого человека второй раз, однако та, предыдущая, встреча запомнилась на всю жизнь. Случилась она осенью на ленинградской улице и стоила Алексею разбитой губы, разорванной куртки и еще массы куда более неприятных последствий.
Это был Платон Черниченко, он же Панкер, гопник и бандит. Тот, кого Касаткин безуспешно искал четвертый месяц. Искал в Ленинграде и никак не чаял столкнуться с ним здесь, в восьми сотнях километров от дома.