Страница 15 из 64
Касаткин вошел в полутемное помещение и увидел Хряка, который в кургузом пиджаке и трусах в цветочек стоял за клавишами и наяривал совершенно невразумительную мелодию.
Они не виделись полгода или что-то около того. Но Хряк, узрев сквозь полуопущенные веки кореша и бывшего коллегу, не кинулся к нему с воплем: «Где же ты пропадал?» Как истинный творец он доиграл мелодию до конца (она была явно его собственного сочинения), саданул в финале по всем клавишам, выдав что-то сродни атомному взрыву, и только после этого соблаговолил поприветствовать гостя:
— Хай! Проходи, чего торчишь?
Алексей прошел в гараж, не без труда нашел себе место посреди разнообразного хлама, сел в неведомо как оказавшийся тут пляжный шезлонг.
Хряк любовно погладил золотисто-черную поверхность синтезатора.
— Видал? «Одиссей». Батя из-за бугра прислал, вот, осваиваю.. Убойная сила! Это тебе не какой-нибудь Муромский радиозавод. Фильтр четырехполюсный, выход несимметричный, а вместо ручки — глянь! — регулятор с кнопками..
Для Касаткина все эти выходы, фильтры и регуляторы звучали как тарабарщина, но аппарат и впрямь смотрелся внушительно.
Стояла в гараже и техника попроще. Закончив музицировать, Хряк щелкнул кнопкой магнитофона «Ростов». Закрутились катушки с пленкой, в колонках загромыхало, и голос, показавшийся Касаткину не слишком трезвым, хрипло заголосил по-английски.
— «Клэш», — прокомментировал Хряк. — Совсем новые лабухи, что-то в них есть. Подрастут, «Цеппелинов» задвинут.
Он достал из вороха тряпья бутылку бормотухи, смачно приложился к ней, глотнул пару раз и предложил Алексею:
— Будешь?
— Нет. Жарко сегодня, разморит..
— А мне похрен! — Хряк плюхнулся на притуленную к стене раскладушку, и она всхлипнула всеми пружинами. — Ну? Валяй, говори, чего приперся..
К манере Хряка Касаткин привык. Такое у него своеобразное гостеприимство.
Обстоятельно, подробно пересказал ему события с конца марта и по нынешний день. Не все, конечно, а только ключевые, те, что определили текущее положение. Хряк облизывал горлышко бутылки, причмокивал. Вникал или нет — непонятно. Похоже, больше прислушивался не к собеседнику, а к собрату-панку, чей хрип распирал колонки. Фонограмма была некачественная, многократно переписанная с пленки на пленку, но Хряк балдел от нее, как истый ценитель-меломан.
Когда Алексей выговорился и замолчал, тот взболтал остатки бормотухи и посмотрел через темное стекло на дневной свет в щели между створками ворот.
— Веселые у тебя приключения.. Жаль, меня с тобой не было, я бы тоже поразвлекся. Заодно бы тем гопам рыла начистили..
— Неизвестно, кто бы кому начистил. Они здоровые как лоси.. Но фиг с ними, они в тюрьме сидят. Мне нужен Панкер. Я с ним еще за прошлое не рассчитался, а он уже по новой нарвался. Из Юли деньги вытянул. Может, подскажешь, где он сейчас обретается?
Хряк покрутил лохматой башкой, допил бормотуху, бросил порожнюю бутылку в тряпье и достал из кармана пачку «Беломора».
— Не знаю я, где Панкер. Под Новый год его видел, а потом он слинял куда-то.. По мне и ладно. Я со шпаной не контачу.
— А если поспрашивать?
— Кого? Была у него своя компашка, ее менты покрошили, ну ты знаешь.. Урла урлой. А из приличных к нему никто и на выстрел не подойдет. Не, это ты не по адресу обратился, сорри. Как базарят у вас в хоккее, проброс.
«У меня сейчас куда ни кинь — проброс за пробросом», — подумал Алексей огорченно. Собрался было откланяться, опасался, что подвыпивший Хряк станет компостировать ему мозги своими нетленными творениями, а то и опять на клавишах заплямкает.
Но Хряк, затянувшись папиросой, обронил:
— С Анкой давно калякал?
Элементарный вопрос, который отчего-то вогнал Лешу Касаткина в краску. В воображении предстала Анка — не принцесса, не жеманница с журнальной обложки, но по-своему привлекательная и всегда искренняя. Очарованный Юлей, захваченный водоворотом происшествий, он совсем перестал думать о ней. Но разве Анка этого заслуживает? В минувшем году и она, и Хряк, и их друзья-музыканты сделали для него не меньше, чем Юля. Это при том, что возможности у них ограничены, Анка живет на те самые семьдесят пять рублей стипендии, которыми Юля попрекала Касаткина в недавней перепалке.
Алексей вместо ответа задал Хряку встречный вопрос:
— А что?
— Ничего. Спрашивала про тебя: не заходил ли? Видно, тоскует. Чем-то ты ее цепанул..
Вот это номер! Пока были рядом, дулась на него, придиралась, а тут нá тебе — цепанул.. Поистине женщины — существа непостижимые. Даже в самой миниатюрной кроется колоссальных размеров тайна. Век живи — не разгадаешь.
— А чего ей тосковать? Она учится, песни пишет, на квартирниках играет..
Хряк весь окутался дымом, только гляделки блестели сквозь марево.
— Уже не играет. У нее предок пропал.
— В смысле?
— В коромысле. Летал, летал и долетался. Сгинул с концами. Об этом даже газетенка одна писала.
— Какая?
— Не то «Советская Литва», не то «Советская Эстония». Наши питерские про такое бы не вякнули, цензура гайки закрутила. А у прибалтов свободы побольше..
Касаткина будто шилом снизу ткнули. Он вскочил и, наскоро попрощавшись с захмелевшим Хряком, отправился в библиотеку на Садовую улицу. Потребовал подшивки прибалтийских газет за полгода и засел в читальном зале. За окнами уже смеркалось, когда он нашел то, что искал, — крошечную публикацию в газете «Советская Латвия». Текст, набранный мелким шрифтом и помещенный в рубрике «Происшествия», гласил:
«В субботу, 17 июня, в Калининградской области была потеряна связь с самолетом „Ан–14“, перевозившим хозяйственный груз. Последний сеанс переговоров с пилотом Ягелевым С. И. состоялся в 0 часов 30 минут, когда самолет находился неподалеку от побережья Балтийского моря. В пункт назначения транспорт не прибыл. Его поиски ведутся силами милиции с привлечением военнослужащих».