Страница 135 из 158
5
Длительное отсутствие в «Арго» Копылова ознаменовалось рождением Жоржа Хазина в качестве театрального драматурга. Контакт с «Арткафе» и с полурежиссером, полудраматургом Борей Гучковым не прошли для младшего князька даром. Вынужденный по шесть — восемь часов торчать в обретенном московском магазине, он сперва приспособился в отдельном закутке-кабинетике вволю заниматься поэтическим редакторством, готовиться к экзаменационной сессии на питерском истфаке, читать английские и испанские тексты, а потом вспомнил их дальний с Алексом спор. Как полгода назад ворвался в «Биреме» к старшему князьку с выпученными глазами и сообщением, что через двадцать лет весь средний класс на планете накроется медным тазом — уж очень убедительна была статья об этом одного из интернетных геостратегов.
— Это, может, на Западе так, — не поверил Копылов. — А в России сейчас средний класс только крепнет и ширится. Офисный планктон уже все курорты собой украсил, учителя и доктора тоже не сильно отстают. Квартиры и машины меняют как перчатки.
— Ну, а если действительно второй раз их по миру пустят, как в девяносто втором?
Алекс день думал и придумал.
— Восстановить в России средний класс проще простого. Вон Сибирь-матушка есть. Помнишь, были комсомольские ударные стройки? Просто объявить тотальный оргнабор на строительство там железных дорог и мостов. Три года там отпахал, потом едешь куда угодно, выбираешь другую работу, вот только пожизненно будешь получать на ней ровно вдвое больше, чем коллега, не прошедший этот оргнабор.
— Так народ взбунтуется от такой штуки.
— Помнишь, военрук рассказывал, как после войны всем фронтовикам какое-то время за ордена и медали каждый месяц что-то платили, и никто не взбунтовался. Иди, совершай трудовой подвиг в минус пятьдесят, и никто тебе слова не скажет. И будет тебе нормальный средний класс с чисто русской отрыжкой.
Жорка так был поражен копыловским раскладом, что не раз в разговоре с Алексом возвращался к нему, и вот теперь сумел убедить Борю Гудкова написать на пару второй «АнтиГамлет» уже про Сибирь. И работа в двух столицах закипела. «Вахтовый поселок в Эвенкии, в нем будущие трудовые рантье и все, что с ними может случиться и к чему привести». Сперва они с Борей трудились в четыре руки, а потом уже в шесть, подключив к себе молодого питерского драматурга. Более того, через месяц закончили свое рукоделие, и Гудков прямо в «Арткафе», несмотря на сопротивление Инина и актерской братии, приступил к репетициям будущего театрального хита. («С премьерой в “Арго” вопрос решенный».)
К двум театрам, жаждущим московских гастролей (почему не едете на смотрины), между тем неожиданно добавился третий, уже московский проект. Пана Директора с приватным разговором посетил видный господин (миллионов на десять тугриков). У Дурова (так звали господина) имелась дама сердца, актриса одного рядового московского театра, которая вместе с десятком актеров-сотоварищей хотела уйти из театра, дабы организовать свой театральный бренд. Мол, есть и режиссер, и будущий репертуар, и техническая группа, и понимание организации театрального хозяйства. Нужны только подходящая сцена и должная продюсерская поддержка.
— И частично спонсорское соучастие, — скромно добавил Дуров.
— Соучастие — это сколько? — не стал тянуть кота за хвост Алекс.
— Пятьдесят на пятьдесят. В принципе я бы мог и сам все это потянуть, но мне нужен партнер, который денежно во всем этом тоже заинтересован. Я смотрел с Тасей вашего «АнтиГамлета» и наводил о вас кое-какие справки. Мне кажется, что такая авантюра вам вполне по плечу. Или я ошибаюсь?
— Вы не ошибаетесь. Правда, у нас на подходе студия сериалов и два гастрольных театра. Как Боливар, я двоих седоков не вынесу, а троих вполне. Даже и интересно.
На следующий день переговоры с подключением Жорки, финдиректора, Лары и Сабины были продолжены. Жорка от перспективы иметь свой московский театр порядком обалдел, но фраза о трех седоках Боливара его, как и следовало ожидать, покорила. Увидел, что и в самой цивильной жизни есть место «промышленному шпионству», когда можно ходить на разведку на премьеры, тайно встречаться то с одним, то с другим служителем Мельпомены, вникать в театральную кухню и заниматься прикладной театральной бухгалтерией.
Алекс, сколько мог, старался держаться от этих «военных действий» чуть в стороне. Ему до темечка хватало театральщины с «женами». Вроде бы девушки все поняли, привыкли и смирились. Куда там! Нет-нет да и пытались вставлять свои шпильки. Устав уходить от прямых ответов перед ними о своих любовных привязанностях и склонностях, он теперь резал все прямо в лоб:
— Да, и тебя люблю, и ее, и ее. Да, потребительски использую и тебя, и ее, и ее. Да, обязуюсь до конца дней заботиться и о тебе, и о ней, и о ней. Да, в случае моей смерти и тебе, и ей, и ей достанутся по питерской квартире и по некой сумме в тугриках, но не более того. Основное имущество никакой отдельной даме не достанется, чтоб я сдох! Завещание уже написано и у нотариуса заверено.
Дверца этой золотой клетки (вернее, простой железной), как всегда, открыта — так что лети и можешь не возвращаться. Но все три грации, включая Даниловну, никуда почему-то не улетали, сердито и задумчиво продолжали сидеть на своих жердочках. Было ли у него безжалостное сердце? Конечно да. А еще на его знаменах по-прежнему пламенели пять главных слов: «Ты моему нраву не препятствуй».
Когда Даниловна захотела его упрекнуть, что вот с этой стрельбой привычная удачливость Алексу изменила, он даже взвился от такой напраслины:
— Наоборот, как раз и классно, что я эту пулю поймал. Представляешь, что было бы, если у меня ни царапины, а у Лары пол-уха оттяпано. Хоть иди и вешайся.
На вопрос: «Какие от всего этого выводы?» отвечал:
— Да все по-старому. Но ты все равно центральная фигура. Без тебя другие дамы начинают враждовать между собой, при виде тебя объединяются против общей врагини. Смотри не убеди их, что дала мне полную отставку. В качестве главной тайной пассии выгоды от тебя мне гораздо больше.
Впрочем, его султанские замашки очень скоро получили хороший щелчок по носу.
— Сегодня ты ночуешь у меня, — как бы между прочим обронила Сабина, когда среди дня проникнув в ее квартиру и исполнив свой жеребячий долг, он собрался было возвращаться в «Арго».
— Как это? — удивился он.
— Я выкупила у Лары эту ночь.
Дошло не сразу.
— И на сколько я потянул?