Страница 22 из 51
— Может, всё-таки к ветеринару? — С сомнением кошусь на услужливо открытую Фимой калитку.
— Лучше молчи, Антоша. Иначе я начну думать за твои умственные способности неприятные слова. Шо ты кобенишься? Если уважаемый всей деревней Фима говорит прямо в твои ослиные уши, шо всё под контролем, то не мешай человеку спасать твоего драгоценного хряка.
— Так Чуня будет жить? — Встревоженно следую за Фимой к какому-то сараю.
— Если тебе таки действительно нужны гарантии, не поскупись на щедрую награду. А то бедному Цире после купания в реке очень нужны компрессы. Желательно из качественного виски. Да, Циря? — с нажимом спрашивает у выглянувшего на шум бородача.
— Что тут у вас? — не ходит тот вокруг да около.
— Вот, — показываю пускающего пузыри собеседника.
Циря тоже принюхивается. Интересный у них, конечно, метод постановки диагноза.
— Мыло, — констатирует он. — Хозяйственное. Семьдесят два процента.
— …
У меня нет слов! Одни междометия.
— Ничего, поставим на ноги.
Они забирают у меня Чуню. Циря уходит в дом, готовить какую-то адскую смесь, и в три пары рук спаиваем её поросёнку.
— Держи тазик, — спокойно велит бородач, переворачивая свина вниз головой.
— Что вы здесь делаете? А ну, отошли от него!
В самый ответственный момент в сарай залетает Люба. Когда из Чуни бьёт фонтан непереваренного счастья.
— Русанов… — она медленно поворачивается ко мне, и я уже чувствую, как сгущаются тучи над моей бедовой головой.
— Я спасал ему жизнь! — взываю к её разуму, всё ещё держа тазик перебинтованными руками.
Фима сразу чует, куда ветер дует, и начинает за меня заступаться.
— Ой, мадам, вы не понимаете, шо натворил этот человек! — затягивает он, заламывая руки. — Антоша выхватил животное из лап смерти, когда уже надежды не было даже на скорую! Последний раз такое чудо случилось при царе Давиде.
— Чего?! — не понимает Люба.
— Послушайте меня, милочка. Когда мужчина совершает подвиг, интеллигентная барышня предлагает свою благодарность. Не нужно думать, шо кто-то обязан лузгать ваши проблемы как семечки, и тем более не надо пытаться уменьшить заслуги этого прекрасного человека.
Я хренею. Вот это у меня адвокат!
— Хватит, — выдыхает она, потирая виски.
Но Фима уже входит во вкус.
— Любочка, как вам не стыдно? Как ви можете думать за этого героя, шо он душегуб? Шо бы вы видели, как он мчался за медиком! Ветер в лицо, волосы на голове, на ногах — везде! — развеваются. Раненный, сам весь в бинтах! А в руках ваше обжористое порося! И в глазах… в глазах прямо мужество!
— В его глазах сейчас недоумение, — мрачно замечает Люба.
— Ой, ну шо за чёрная неблагодарность? — Всплёскивает руками Фима. — В другой раз пусть ваш Антон сидит сложа руки, когда свинья умирает. Хотя нет, он же не может сидеть сложа руки! Они у него болят! И сдаётся мне, не без вашего вмешательства!
Люба поджимает губы, явно пытаясь понять, где в этой трогательной картине реальность, а где бессовестная импровизация велеречивого Фимы.
Тем временем Циря невозмутимо ставит Чуню на дрожащие ноги и подытоживает:
— Забирайте. Жить будет.
Я же, воспользовавшись моментом, решаю попытаться извлечь из ситуации максимум выгоды:
— Раз уж я такой герой, может, мне полагается купание? Весь чёрт-те чем пропах...
— Пойдём, — помедлив, кивает Люба.
Да, детка!
Сегодня мне воздастся за все кошмары, пережитые во сне и наяву. Уж я-то постараюсь.