Страница 21 из 51
Живи, тварь!
Живи, тварь!
Антон
— А куда это ты такой нарядный собрался?
Физиономия брата в окне видеосвязи моему позору ни хрена не сочувствует.
Весело ему. А мне под юбку поддувает!
— Ой, много ты понимаешь. — Смотрю на него ласково, как садовод на осот, что пережил три прополки. — Это практика духовная, путь смирения называется.
— Какой-какой путь? — угорает Марат.
— Через выход из зоны комфорта, — бурчу сквозь зубы, кутаясь плотнее в кружевную шаль.
На диване позади брата сидит его чёрный котяра. Редкостный манипулятор, а по весне ещё и гений оперный. Паваротти среди котов.
Как все великие тенора, уверен, если орать душевно и с надрывом, желательно в три часа ночи, то тебя непременно оценят, а если зажали овации — значит, тупицы, которые даже нот не осилили. В общем, не заладилось у нас.
Вот и сейчас Шмыг демонстрирует мне свои причиндалы. Мол, можешь слать свой гундёж коту под хвост.
— Слышь, «путешественник», ты вообще домой собираешься или как? — напоминает о себе брат.
— Пока не знаю. Мы с соседкой вчера дошли до крайне серьёзного уровня доверия.
— Женишься?
— Не угадал. Она мне штаны снимала.
Марат зависает.
— Ну, как говорится, брат, рад за тебя…
— Я бы тоже радовался, но не обломилось.
Кот тихонько чихает. Я почему-то уверен — ржёт, зараза.
— Её понять можно. Ходишь в платке, как старая цыганка, будто сейчас начнёшь судьбу предсказывать.
— А хочешь, тебе предскажу? Вижу… вижу… плешь намечается!
— Не обижайся, но гадать не твоё, — скептично посмеивается Марат.
— Ты просто сверху в зеркало не смотришься, — убеждённо продолжаю сочинять. — Ещё полгода, максимум год, и можно делать пересадку. Кстати, знаешь, откуда «рассаду» берут?
Брат давится кофе. Закашливается. Доверчивый трындец.
— То-то же, — хмыкаю авторитетно. — Так что не увлекайся интимными стрижками, начинай отращивать.
— Да я не…
— Всё, я ушёл. У меня поросята некормленные, — оставляю его переваривать «новость» и торопливо отключаю звонок.
Не буду мешать человеку дрючить зеркало, хлеще мачехи Белоснежки. Ибо нечего умничать.
С довольной улыбкой кутаюсь в платок. На крыльце прохладно. Внутри — ещё холоднее, потому что окно всю ночь было открытым и пусто. Люба свалила куда-то ни свет ни заря. Наверно, стесняется смотреть мне в глаза. Но завтрак оставила. Заботливая.
Май, рассвет, свежо. Где-то вдалеке лениво кукарекает петух, будто не определился, стоит ли вообще вставать.
В соседних дворах кипит работа. Гремят вёдра, мычат коровы, Макар уже второй час колет дрова. Мир оживает. Я глубоко вдыхаю, стараясь вобрать в себя всю эту безмятежность, но потом понимаю, что не выспался, озябли ноги, а платок хоть и тёплый, но знатно щекочет подбородок и шею.
Занять себя нечем. Даже поговорить не с кем. Куда таким нарядным выпрешься?
Ладони особо не досаждают, там и было-то лёгкое покраснение кожи, аккуратно переодеться уж точно смогу. Но тогда я лишусь привилегий больного. На фиг надо? Уж шаловливый сквознячок под юбкой я как-нибудь перетерплю.
— Эй, — подзываю маленького свина, увлечённо чем-то чавкающего у умывальника.
Чуня отвечает мне вздорным хрюканьем. Но приходит.
А через пару минут незаметно для себя обнаруживаю, что сижу и затираю поросёнку за жизнь.
— … а ночью мне приснился страшный сон. Будто бы ко мне в спальню пришла Вадимовна. Стоит у кровати с Камасутрой в руке и требовательно тычет пальцем в картинки. И вот, значит, мне нужно наглядно продемонстрировать все шестьдесят четыре способа вторгнуться в рай: «олений», «козий», «приближение осла», «игра кошки», «нападение тигра», «трение вепря», «подъём коня»… Причём показать самому, без партнёрши. Говорит: с какими справишься, те, так и быть, опробуем. А те, что доступны только древнеиндийским гимнастам — она зачёркивает, отрывает страницу и бросает в корзину. И так получается, что я ни с одной из поз не справляюсь, как ни пыхчу! То рук недостаёт, то ног, то навыков. И тогда бумажный ком начинает расти: смятые странички заполняют всё, лезут изо всех щелей, припирают к стенке… Три раза за ночь ходил искать пустырник!
А Чуня-то, оказывается, прекрасный собеседник! Вдумчивый, тактичный. За весь мой монолог ни разу не перебил.
Я решаю почесать его за ухом в знак уважения. Но свин какой-то вялый. Лёг у моих ног и не реагирует.
У меня аж в груди всё стынет. Как так?!
Вот только что чавкал как оголтелый, и резко… пена изо рта!
Люба меня убьёт. Решит это я, негодяй, поросёнка того.
Вот что он, а? Нормально же сидели. И бац — собрался в страну зелёных лугов и нескончаемых желудей! Кто так делает?!
Хватаю Чуню на руки, а он как-то безвольно обмякает. Только пузыри пускает: буль-буль!
Ну всё. Всё!
— Живи, тварь! — рычу ему в ухо, а сам уже бегу к калитке.
Как в боевике — из-под халата с подсолнухами торчат волосатые икры, кроссовки на босу ногу и умирающий товарищ на руках. Только взрыва за спиной не хватает.
Выбегаю за калитку, а куда дальше не знаю. Везёт, что Циря живёт через дорогу.
И Фима тут как тут. Сидит у забора на лавочке, починяет примус.
— Ох, ё-моё, шоб мне так не жить! Антоша, ты ли это или мне таки пора проверять зрение? Шо за красота передо мной? — Аж привстаёт кудрявый.
При этом окидывает меня таким осоловелым взглядом, будто я сейчас объявлю, что свин — мой первенец.
— Где у вас здесь ветврач?! — выпаливаю задыхаясь.
— Шо, сальце посолить не знаешь как?
— Фима! — рычу я. — Мне срочно! Видишь, дело плохо!
Фима, надо отдать ему должное, проникается моим состоянием. Подходит, осматривает сопящую ношу.
— Ой, вей, шо с ним?
— Пена изо рта! Думаю, бешенство. Нужна скорая, дефибриллятор, капельница... Есть у вас что-нибудь? — выпаливаю в панике, но по лицу вижу, мне максимум предложат позвать батюшку. Меня бросает в пот. Я представляю операционный стол, капельницы, наркоз, прощальный взгляд Чуни, уходящего в лучший мир. — Я не могу его потерять, понимаешь? Мы только-только подружились!
Фима вздыхает, будто я его до этого уже двадцать раз отвлекал. Проводит пальцем по влажному пятаку, принюхивается с умным видом...
Я на всякий случай не дышу, чтобы не пропустить ни слова.
А вдруг он шарит?
— Боже ж мой, трагедь! — то ли вселяет он в меня надежду, то ли наоборот. — Пошли со мной и не позорься перед скорой.