Страница 57 из 89
И, решив, что, пожалуй, может быть и такое, он не возгордился этой мыслью, не раздулся от важности, как раздулся бы иной, а, напротив, посерьёзнел, притих. Потому что одно дело работать под Молотовым, а совсем другое знать, что за тобой, за твоей работой, за каждой твоей оплошкой смотрит, может статься, тот самый глаз, от которого зависит всё. Это ко многому обязывало. Это значило, что нельзя оплошать, нельзя схалтурить, нельзя дать слабину, потому что смотрят, и смотрят с самого верху.
Но и этой тяжести он не испугался, а принял её так же ровно, как принимал всё. Смотрят — и пусть смотрят. Ему скрывать нечего. Он работал честно и будет работать честно, хоть под Молотовым, хоть под самим хозяином, хоть под кем. Плохо работать он не умел, а хорошо работать не стыдно ни перед кем, даже перед самым высоким глазом.
С тем и успокоился, и стал жить и работать дальше, ровно, спокойно, по-фронтовому, — делать что велят, делать хорошо, а там будь что будет. И жил так, и работал, и нравился людям, и рос понемногу, со ступеньки на ступеньку, сам ещё не ведая, как высоко заведёт его эта лестница, начавшаяся с короткой сухой телеграммы и с сурового молотовского «я вас сюда не звал».