Королева Эхо

Она погрузилась в транс, которому её в лагере научила сама Сойка. Полукровка с готовностью отдала свой телесный образ Высокому Эхо, чтобы проникнуть внутрь титана в виде магической проекции.

И, возможно, уже не вернуться обратно.

В то же время, там же.

Виктория Саваж

Она так сильно хотела его коснуться, что магия сработала сразу.

Саваж будто раздвоилась, клонировала сама себя и тут же проникла внутрь титана в виде тонкого и нестабильного потока Высокого Эхо. Её живое тело осталось снаружи, стоя на коленях, а вот сознание отправилось с проекцией.

Риск был смертельный, и Саваж это знала.

Если не успеть вернуться в тело до момента истощения сил, то магический образ может быть поглощён Диском Эхо. Это был уникальный навык, доступный только Саваж, и даже Королева не могла его повторить, но это не значило, что он безобиден.

В прошлый раз, когда Саваж впервые создавала магический образ и возникла у Стаса в комнате, ей было тяжело удержаться там даже пару минут, да ещё на таком расстоянии от живого тела. Но она отлично помнила тот невероятный поцелуй.

Первый в её жизни.

Помнила каждое прикосновение, тепло его губ. В тот момент её живое тело, оставшееся в шатре Королевы, познало всё: и трепет от первых робких касаний, и головокружение, и влечение, едва переносимое возбуждение, тот приятный долгий спазм внизу живота. Совершенно всё, как если бы Саваж была по-настоящему там, со Стасом.

Но теперь ей нужно было удержать магический образ намного дольше, и не ради поцелуя.

Да, она расцелует его потом, когда он выберется из титана и останется человеком, а сейчас нужно просто коснуться его и продержаться, пока Королева повышает ему ранг и проводит энергию через себя к нему напрямую из Диска Эхо.

Преодолев темноту, Саваж оказалась внутри титана, прямо в его жуткой капсуле пилота, а точнее, чем теперь она стала — чешуйчатом мешке, одновременно живом и механическом. Благодаря мерцанию Высокого Эхо на собственном магическом образе Саваж смогла увидеть всё, что скрывала голова титана.

Стальные пластинки в стенах капсулы обросли живой тканью и кровеносными сосудами. Такого Саваж никогда не видела, это было что-то сверхтехнологичное и пока неведомое людям.

Пилот действительно находится внутри этой полуживой колбы.

Он был без сознания, но дышал.

От его проводящего костюма почти ничего не осталось, кроме мелких окровавленных лохмотьев, прилипших к телу — ткань костюма давно вспороли тёмные отростки нейроинтерфейса.

На шее Стаса висела карта памяти на цепочке, похожая на армейский жетон. «Корпорация ГЕНЕТРОН. Крепость „Симона“. Терехов. С. В.» — эта надпись светилась так ярко, что слепила глаза. Это была единственная вещь, что сохранилась на нём в целости.

Остальное уничтожил нейроинтерфейс.

Теперь это были не тонкие белые нити, как в обычной капсуле пилота, а сизые пульсирующие верёвки. Они держали тело пилота за руки и ноги так крепко, как не скрутили бы корни дерева.

Новый нейроинтерфейс врос Стасу под кожу, прямо в его мышцы, объединился с его нервной и кровеносной системами. И возможно, с мозгом, потому что отростки проникли даже в его затылок.

Проводящего раствора в капсуле не было, будто титану больше не нужен был проводник.

А ещё эта жуткая кабина пилота была настолько тесной, что Саваж могла сделать только одно: она воплотила свой магический образ вплотную к Стасу и сразу же обняла его обездвиженное тело, зажатое в тиски титанических нейронов.

Именно так, обняв его крепко-крепко, она замерла и закрыла глаза.

Его тело было горячим, очень горячим, мышцы бугрились от напряжения, тяжи сухожилий казались каменными. А ещё… О, великий огонь Аминора… его сердце продолжало биться.

Этот человек ещё не сдался. Он сопротивлялся до сих пор. Он не хотел умирать.

— Стас, — произнесла Саваж, продолжая его обнимать. — Стас, я прошу тебя, вернись. Пусть Прометей останется твоим титаном, а ты его пилотом. Не превращайтесь в одно целое. Вы два отдельных воина, так оставайтесь ими.

Она понимала, что Стас её не слышит, но всё равно продолжала шептать ему на ухо всё, что давно хотела сказать, но никак не решалась. Сейчас она не боялась быть отвергнутой. В эту секунду Саваж не хотела от него ничего, кроме одного — чтобы он выжил и остался человеком.

На последней фразе её пронзила боль, резкая и нарастающая.

Это значило, что где-то там, снаружи, Королева Имаго начала свой ритуал по поднятию ранга пилота, а вместе с потоком энергии из Диска Эхо на него обрушилась и боль.

А значит, и на Саваж тоже.

Она крепче обняла его, хотя казалось, что крепче уже некуда. Саваж понимала, что по-настоящему боль испытывает её живое тело, оставшееся снаружи, а Высокое Эхо передаёт все ощущения образу.

Как жаль, что рядом не было гизона, чтобы подержать её за руку, как в прошлый раз.

Стиснув зубы, Саваж ухватила безвольную ладонь Стаса и сжала его пальцы. Да, в этот раз боль была намного сильнее, в разы сильнее, в десятки раз, и каждая минута, проведённая здесь, давалась ей с чудовищным усилием.

Минута за минутой.

Она не знала, сколько прошло времени, но в какой-то момент магический образ Саваж задрожал и начал истончаться. Её силы заканчивались — их было не так уж и много, но она продолжала оставаться с пилотом и обнимать его, прижималась к нему всем своим несуществующим телом и слушала, как стучит его сердце, ловила каждый звук его пульса и дыхания.

Это происходило долго, очень долго, почти бесконечно, пока вдруг Саваж не ощутила, как пальцы Стаса сжали её ладонь в ответ. Стиснули так сильно, что ей стало больно уже по-другому.

А потом вокруг пояса пилота вспыхнул лимб.

Он озарил тесную капсулу белым светом магии зеро, влажным блеском пробежал по механическим чешуйкам стен и нейроинтерфейсу.

— Стас? Ты слышишь? — Саваж посмотрела в его лицо.

Он распахнул глаза так резко и неожиданно, что она испытала странный испуг. Его зрачки отразили белый свет Высокого Эхо. Он уставился на Саваж и будто не поверил собственным глазам, а она прошептала ему самое дурацкое, самое человеческое, что только можно было прошептать в такой великий момент:

— Привет, Рыцарь Аминор. Как дела?..

В этот момент она поняла, что её образ исчезает, а все силы потрачены на то, чтобы удержать проекцию здесь так долго. Вообще все — до последней капли.

На возвращение в живое тело сил уже не осталось.