Королева Эхо

Мы обшарили весь продовольственный рынок, со слюнями во рту глазея на всю эту красоту, но так ничего и не купили. Данте приглянулась корзина с вяленым мясом и ветчиной от фермера по фамилии Циу, но когда он узнал, что за это придётся отдать три слитка силы, то сразу перехотел есть и пробовать новые вкусы.

У него в запасе имелось двадцать пять слитков силы, у меня двадцать два, а у Саваж — сорок. С таким богатством особо не разгуляешься.

— Нищеброды, — констатировал Данте, привыкший на Земле жить на широкую ногу. — Значит, будем есть тушёные орехи бобо. Они хотя бы бесплатные.

В итоге мы побывали в основной части Гражданской Зоны, увидели не только рынки, но и квартал, где предлагались услуги: от парикмахерских до чистки костюмов, прачечных, массажных салонов, лечения зубов и прочих лечебниц. Дальше размещался большой зоопитомник, но мы туда не пошли — слишком оттуда попахивало.

Был здесь и Культурный Центр, как в Симоне.

Кино, танцы, библиотека, музей и даже ресторан. Всё, чтобы люди не забывали, что они люди.

По городу мы слонялись до самого вечера, пока голод не вынудил нас вернуться обратно в бункер.

Ну а там…

— Это что за верзила? — не удержался от возгласа Данте. — Мужик, ты кто?

В коридоре, на минус восьмом этаже, мы встретили двухметрового здоровяка в футболке, джинсах и ботинках. Его рыжие длинные волосы были собраны в хвост, а сам он благоухал чем-то вроде мужского одеколона. Такого ядрёного, что Саваж поморщилась.

Он уставился на нас, но выглядел несчастным, скованным и не слишком приветливым. То тёр ладони о штанины джинсов на бёдрах, то оттягивал ворот футболки и ёжился.

— Бенетако?.. — наконец узнал я его.

Это был гизон, но какой. Цивилизованный!

Его помыли и побрили, убрав грязную патлатую бороду, причесали, облили одеколоном и очеловечили настолько, что он потерял свой облик питекантропа.

Да, его высоченный рост, длинные руки и по-обезьяньи сгорбленные плечи никуда не делись, но в остальном он стал похож на среднестатистического качка-альфу.

— Неудобно мне, — выдавил наконец Бенетако и опять оттянул ворот футболки. — Как ходите вы в этом, человеки? Оно воняет так, что я ничего не чую… всё неудобно… и ходить неудобно…

Он опять поёжился от недовольства, будто не существовало ничего более мерзкого, чем человеческая одежда.

К тому же, я заметил в его правом ухе чёрный маленький наушник. Значит, теперь гизон тоже попал под тотальное наблюдение Нигмы.

— А где твоя охрана? — спросил я. — Те альфы, которые тебя сопровождали.

Гизон указал пальцем в потолок.

— Снаружи остались. В белой башне. Такие хорошие человеки, особенно один из них. Вежливый, много знает.

Я кивнул.

— Да, Эббе Торгерсен всегда такой…

— Нет-нет, — качнул головой гизон. — Его зовут не Эббе. Говорил я про Максимуса. Хороший человек.

У меня запершило в глотке.

Максимус вежливый и добрый? Хороший человек? Ну да, конечно. Доброта так и читается на его физиономии.

— А сюда меня привёл Мо чернокожий, — добавил Бенетако.

— Ой как нетолерантно прозвуча-а-ало, — почесал в затылке Данте.

Гизон, конечно, не понял смысла его замечания.

Мы помогли ему заселиться в комнате около лифта, с отдельным душем, но он так и не принял своего бытового счастья. Ему всё было «неудобно», «воняет», «бесполезно», «глупо».

От постоянного оттягивания ворот его футболки ожидаемо не выдержал и порвался, зато Бенетако сразу почувствовал себя свободнее. Потом он оторвал ещё и штанины брюк до самых колен.

Вот теперь гизон стал больше походить на самого себя: большой, несуразный, в лохмотьях.

Бункер же его нисколько не смутил, а даже понравился. Оказалось, в Гизафии все гизоны живут в землянках и пещерах, так что для него такой бункер — что дом родной, только с удобствами, вроде душа и туалета.

Бенетако даже захотел устроить такое же удобство в своей пещере на родине.

Так мы и остались жить в бункере, постепенно привыкая к новой реальности. Нужно было выждать не меньше недели, чтобы наших пятерых титанов подлатали и привели в порядок после сражений в горах.

Работы у экспертов было много.

Сам же я был не против отдохнуть, выспаться и набраться сил перед новыми тренировками.

За эту неделю учителя Зевса мы почти не видели. Он приходил в бункер поздно, когда мы уже спали, а уходил рано, когда мы ещё спали. А иногда вообще не ночевал у себя.

Каждый день к нам являлся помощник Мо и уводил с собой гизона.

Бенетако не сопротивлялся, но шел неохотно, а когда возвращался, то сообщал, что учился быть человеком: Нигма читала ему лекции и показывала голограммы, альфы тренировали приёмам рукопашного и ножевого боя, локаторы учили разведке, хотя я бы не удивился, если сам гизон знал о чтении следов не меньше самих локаторов, а может и больше.

Однако каким бы гизон ни был сильным, по-звериному чутким и выносливым, без лимба и магии он всё же оставался уязвимым на фоне остальных, поэтому его и готовили к реальности Эльдоры, как могли.

Зато он сдружился с Нигмой, считая её чем-то вроде вездесущего духа крепости. Даже придумал ей милое прозвище.

— Как твоё служение, сестра Ни? — спрашивал каждое утро Бенетако.

Не знаю, что она ему отвечала, но он всегда улыбался и желал ей доброго дня, ещё и поглаживал пальцем по наушнику.

О своей Гизафии Бенетако поначалу рассказывал немного, но чем дольше мы общались и чем чаще устраивали совместные обеды и ужины, тем больше и охотнее гизон говорил о своей стране.

Когда я спрашивал его, есть ли в Гизафии кислород, то Бенетако морщился — он не понимал, что это такое, и почему его старая палица, брошенная возле шахты, была покрыта ржавчиной.

А вот меня занимал этот вопрос.

Ржавчина — признак наличия кислорода, это очевидно. А если там есть кислород и живут гизоны без магии, то значит, смогут жить и люди без магии. То есть те, у кого нет адаптогена и которые были бы обречены на смерть в Эльдоре. Такие, как моя сестра или мой дядька-параноик.

Каждый день я задавал гизону вопросы и всё больше узнавал о загадочной Гизафии, о её флоре и фауне, о быте местных, об их обычаях. Они, и правда, напоминали людей в начале своей цивилизации, жили примерно так же, как жили люди в железном веке.

День тянулся за днём.