Изгой

«Обоссали с ног до головы, как забор кобели пометили! Ниже плинтуса меня опустили, показывая новое место в жизни – бесправного и бессловесного раба, с которым можно сотворить всё, что на скудный ум взбредёт и душе их поганой будет угодно! – несётся паровозом в голове. – Надо терпеть – может быть, удастся выбрать удачный момент. Сбежать и отплатить им той же самой монетой. Таких обид нельзя прощать этой немытой сволочи!»

Татары захохотали – «душ» прекратился. Юрия подняли на ноги, он открыл глаза, и тут ему стало по-настоящему страшно, даже зубы защёлкали во рту, прикусив язык.

– Кисмет!

К нему подходил раскоряченной походкой татарин, что только подъехал и спешился. Знакомая морда – на лице кровь, нос картошкой, глаза синевой заплыли, но сверкают яростно. А в руке сабля, кончиком направленная Галицкому прямо в живот.

«Всё, конец мой настал! Второй раз носяру я ему не сверну – настороже, гад, да и сил у меня больше нет. А глаза как горят – одной только злобой, видимо, решает, как меня побольней зарезать, харакири сделав, – мысли летят стрелой. – Да, погано умирать буду, долго и в страданиях. Может, что-нибудь сказать ему душестрадательное, чтоб от ярости задохнулся и меня зарубил?!»

– Как яйца у тебя, не округлились?! Ничего, хоть у одного баклана татарского деток больше не будет, ублюдков мелкотравчатых. Козёл ты похотливый, конина педальная…

Юрий ронял слова как камни, отчетливо понимая, что другого варианта у него просто нет и уже не будет. Лучше сразу принять смерть от сабли, как те убиенные монахи, а не подыхать от пыток, визжа и скуля. И, на секунду остановившись, чтобы перевести дух, Галицкий окрепшим голосом высказал свои пожелания подошедшему вплотную татарину:

– Чтоб тебе одну свинину жрать и на хряке ездить! А дети твои поросятками будут…

С внезапно исказившимся лицом степняк резко ударил его по голове рукоятью сабли. Юрий вскрикнул, прижал ладонью рану, чувствуя под пальцами горячую кровь и сдвинув лоскут кожи с волосами. И тут же его ударили ногой в пах – теперь руки дернулись в обратном направлении, схватившись ладонями за «причинное место».

– Уй, блин…

Татары громко засмеялись от вскрика Юрия, что округлевшими от боли глазами смотрел на истязателя. А тот ухмыльнулся: по жуткому оскалу на лице с куцей бородёнкой и щелками глаз стало ясно, что крымчак вполне понимает русскую речь.

– Ти совсем глюпий, урус! Сабли нет рука, а обидные слова говоришь, да?! Совсем тупой башка! Секим делать надо!

Степняки засмеялись, а «крестник» Галицкого даже не улыбнулся, продолжая свою речь:

– Но я не буду секим глюпий башка! Ты говоришь, что деток у меня не будет?! От ханум не будет, я в наложницы тебя, урус, возьму! Год тебя тоби буду, два года тоби, три тоби! Пока рожать не начнешь…

Двое татар, видимо, понимавших русскую речь, заржали и тут же перевели слова – теперь смеялись все татары. От ясно очерченных перед ним перспектив Юрия обуяла животная ярость, и он кинулся на оппонента, желая только одного – порвать ему глотку…