Изгой

– Суки червивые! – Галицкий провёл ногтями по камню, кипя ненавистью.

Можно часами говорить о «дружбе народов», но, посмотрев на такое, станешь хвататься за оружие сразу, как увидишь подобных «друзей». Зарубил татарин и старуху, что попыталась на него кинуться. Остальных женщин и девушек избили плетьми и стали привязывать к повозкам. Как до того поступили с мирными монахами на другом берегу Северского Донца, который впору теперь именовать кровавым.

– Ах, что творят, падлы! – Юрий матерился сквозь зубы – не читая учебников истории, он теперь наглядно представлял весь процесс «людоловства». Помочь несчастным парень никак не мог, оставалось только бессильно сжимать кулаки, ругаться и призывать на голову работорговцев страшные кары. – Вырезать за такие дела надо поголовно, невзирая на возраст – все они над рабами издевались, а потому никакой пощады…

Юрий осёкся – он никогда не думал, что станет сторонником геноцида, однако, насмотревшись на жуткое зрелище, захотел проехать по Крыму на танке, сминая всё на своём пути. И только сейчас осознал, какая старина стоит на дворе, и какие страшные нравы этого времени являются обычной нормой.

– Как у Юлия Цезаря: пришёл, ограбил, пожёг!

Не в силах более смотреть на творящееся на той стороне реки непотребство, Галицкий грязно выругался и полез в нору, прихватив баклагу и толкая впереди себя мешок с имуществом пращура.