Страница 52 из 84
ознаватель Кузьма Макуха, ладонью зачерпнув воду из стоявшей у стены кадки, метнул ее себе на лицо, развез пот и грязь по дубленой коже. Прислушался к ощущениям своего организма. Определил – устал. Оглянулся на напарника, поднявшегося из-за стола, готового покинуть помещение. Кивнул, вслед за дьяком Василием Лисовцом вышел из пыточной. В руках держал допросные листы на серой, слегка испачканной каплями крови бумаге. За быстро пробежавшим в сторону выхода бледным напарником следовать не торопился. Это Васька никак к грязной, но нужной работе не привыкнет, а потому каждый раз убегает, чтоб свежего воздуха глотнуть, ну, может, проблеваться. Слаб дьяк, а может, в возраст не вошел.
Кузьма устало перевел дух. Прислушался к громким крикам и глухим стонам в торцевой части коридора. Поморщился. Кожаный фартук на его груди и животе запачкан свежими потеками грязи и запекшейся крови. Рукава рубахи хоть и закатаны, но тоже грязны. Волосатые, крепкие руки с узловатыми пальцами, под ногтями которых черным-черно, по локоть тоже испачканы бурыми пятнами. От него самого исходит приторный дух застоявшейся крови и фекалий. Только он его особо не ощущает. Принюхался. Привык. Лицо усталое, а глаза потухшие, безжизненные. Издержки профессии. Что поделать? Каждому своё.
Тусклое освещение сводчатого коридора подземного комплекса позволяло хорошо рассмотреть по обеим его сторонам длинные ряды дверей с откидными окнами посредине. Если предположить, что в каждом каземате кто-то сидит, то выходит, что узников здесь не меньше двух десятков. Выводной монах, стоявший у приоткрытой двери, заглянув в пыточную, услышал от Макухи:
– Оставь так. С ней еще поработать придется. Передохну, подойду.
Кивнул. Согласился. Спросил лишь:
– Не выберется?
– Куда ей? На цепи сидит.
Выводной закрыл дверь на наружный засов, повесил замок, перекрестил знамением.
Тяжелым шагом Кузьма двинулся к выходу, но перед лестницей наверх, почти у конечной точки коридора, в которой над дверным проемом вывешен выразительный образ Иерусалимской Божьей Матери – иконы, привезенной из самого Афона, повернул и вошел в помещение, имевшее к подземной тюрьме лишь косвенное отношение. Комната отдыха.
Повесив фартук на крюк, в рукомойнике с мылом помыл руки. Прежде чем присесть на кушетку, достал из стола початую бутылку «казёнки». Налив полный стакан, медленно выцедил его, каждым глотком смакуя водочное послевкусие. Вместо того чтоб закусить, намацав на тарелке сухарь черного хлеба, занюхал им вкусовой послед, после чего выдохнул, почувствовал, что отпустило.
Опустевшую бутылку с глаз подальше убрать не успел. В помещение без стука вошли двое.
– Ваше Благоговение… – больше с удивлением, чем с уважением промямлил Макуха. Ну никак «верхнее начальство» здесь и сейчас увидеть не ожидал.
– Отработал, Кузьма? – ликом кривясь и прижимая к носу платок, спросил вошедший церковный чиновник.
– Нет еще. Отдохну малость.
– Ты садись-садись!..
«С кем это он?» – терялся в догадках дознаватель, из-под густых седых бровей разглядывая мужчину в мирской, скорее даже партикулярной строгой одежде, ничем особым себя не проявлявшим, молчавшим с тех самых пор, как вошли.
– …С вампиршей работаешь?
– С ней.
– И что дознание дает?
Пожал плечами.
– Если бы не знал, кто она, на улице бы мимо прошел и не заметил.
– Это с твоим-то опытом?
– Диавол любит прятаться за самые лучшие человеческие чувства. За разглагольствованиями о высокой любви нередко скрывается смертный грех кровосмешения. Грех Эдипа, Электры и богомерзкого Калигулы, жившего с сестрой, подобно мужу. В гнезде она одновременно женой многим была.
– Что говорит? Всех повязали?
Усмехнулся вопросу.
– Говорит, всех. Только сами знаете, ваше Благоговение, веры такой стерве нет. Сейчас адреса пробиваю.
– Что по поводу юнкера говорит?
– В общем-то, ничего особенного. Они на нем споткнулись. Вспомнила только, как их старший вслух подумал…
– О чем подумал?
Чиновник, уподобляясь легавой, взявшей след, навострил уши, но словом не обмолвился, предпочитая пока лишь информацию качать.
– Ежели дословно… – наморщившись процитировал подопечную: – «кажется, мы на высшего вампира напороться умудрились».
– Глупости!
– Я бы от такого суждения воздержался. Она говорит, что такой скорости передвижений и силы ударов она никогда за всё свое существование ни у кого не видела. А вообще о нем не у меня спрашивайте. С ним Алтуфьев работает.
Неизвестный первый раз голос подал:
– Вызовите дознавателя сюда.
Высокий, худой, аскетичного вида мужчина, по всем параметрам отличный от горилоподобного Макухи, с залысинами на высоком лбу костистого лица, Алтуфьев, вошел в комнату отдыха, держа в руках листы бумаги. При виде непосредственного начальства, которое редко спускалось с верхних этажей под землю, не удивился, но приветствие скомкал до минимума. Кивнул, произнеся:
– Ваше Благоговение!
– Чем порадуете, Михал Саныч? – поинтересовалось начальство. – Как там наш молодой граф Бердышев себя чувствует?
На лице Алтуфьева ни один мускул, ни одна жилка не дрогнули. Постное лицо как было спокойным, так таковым и оставалось. Вообще, Михаил Александрович Алтуфьев, выходец из мещан, в отличие от Макухи в монашеский сан посвящен не был и считал себя больше следователем, чем дознавателем, а потому на допросах пользовался услугами подручных монахов, сам редко когда прикладывался к методам телесного воздействия на подследственный контингент. Он эстет, а не мясник. Для него главное – выявить черноту в человеке, а не заставить испугаться и, взасос целуя обувь того, от кого зависит, выжить или умереть, признаться во всем, сказать что потребуют.
Ровным голосом ответил:
– Артист ваш Бердышев.
– Почему артист?
– Давно такие упёртые не попадались. А ведь молод. Сразу так и не скажешь, что выдержки у него вагон и маленькая тележка.
Мужчина в штатском с интересом в голосе в свою очередь потребовал:
– Сударь, поподробнее свои мысли о юнкере изъясните.
Алтуфьев оценивающе провел визуальную ревизию незнакомого господина, решил, что раз тот здесь находится, то имеет право задавать вопросы и, что характерно, ответы на них получать в праве. Высказал всё, что о подследственном для себя отметил:
– Ну подоплеку того, как к нам попал, вы уже, наверное, знаете?