Мизгирь

— Да как же… — заголосил тоненько Поликарп Иваныч, а Марыська снова покосилась на окошко, потом подмигнула Звездочке и пропела масляно:

— А то и правда, хозяюшка. Приляг. Отдохни. Уж так натрудилась, бедная наша! Дай ноженькам роздых.

— Отдыхай, хозяюшка. Не надо тебе в грязи мараться! — кикимора опрокинула на пол горшочек с геранью, и прихватив в лапы ком влажной земли просеменила к Дуне, принялась обмазывать ей руки.

— Что это? Что ты делаешь? — засмеялась Дуня.

— Спа-обертывание. Для лучшего сна, — шевельнулась на лавочке самобранка и громко, фальшиво затянула:

— Было топкое болото,

стал зелененький лужок.

Было личико румяно,

Его высушил дружок.

— И-э-эх! — взвизгнула мышуха, слетев откуда-то с потолка, и пошла топотать по столешнице:

— Думала девчоночка,

Не будет мне миленочка!

Навязался человек,

Иссушил меня на век!

— И-и-иэх! — подхватила самобранка и принялась подпевать:

— Кабы знала — не ломала

Вишенья, не вызревши;

Кабы знала — не любила

Мальчика, не вызнавши!

— Вот так! Вот так! — Звездочка размазала последний комочек земли Дуне на лбу и, подхватив ее под локоть, повела к двери. Марыська поддерживала с другой стороны, а вслед в четыре голоса неслось:

— Полетай, полетай

В поле, журавленочек.

Поскучай, поскучай

Обо мне, миленочек! И-и-и-эхх!

На улице было свежо. Серые сумерки пригасили краски.

Со стороны луга доносился медовый аромат цветов.

Солнце уже спряталось за лесом. Но месяц не торопился заступать на его место, да и звезды можно было различить лишь по бледным, густо разбросанным по небу крапушкам.

— Полегчало тебе, хозяюшка? — шепотом поинтересовалась обеспокоенная Марыська.

— П-полегчало. — Дуня растерянно оглядела перепачканные в земле руки. — Ч-то это…

— Вот и хорошо, вот и ладушки, — коза чуть подтолкнула Дуню в сторону калитки. — Отдохнешь, отвлечешься от забот. А там и утречко настанет. С новыми мыслями, с новыми силами вступишь в новый денечек…

— На свежую голову подумаешь, как с мизгирем быть… — Звездочка заботливо оправила на Дуне платье и повлекла ее по тропинке.

Дуня почему-то не поинтересовалась куда ее ведут, лениво было даже думать о том, что сейчас происходит, а уж говорить — тем более.

Она послушно брела по притихшей деревне, а в спину неслось успокаивающее бормотание Хаврония:

— Земля-землица надежно укрывает, земля-землица от всего отрезает.

Марыська, поглядывала с тревогой, бормотала успокаивающе:

— Все будет хорошо, все будет хорошо…

— Хорошо. — покладисто соглашалась с ней Дуня, засматриваясь на прорезающие темноту золотистые росчерки светлячков.

Когда завернули за амбар — Хавроний бросился вперед, принялся обминать высокую траву, а потом указал на круглую кочку, покрытую темно-вишневыми «баранчиками» листьев.

— Вот. Здеся копай, хозяйка. Только молча.

— Копать? — Дуня недоуменно взглянула на Марыську, и та закивала: «Ручками, хозяюшка. Земля мягкая, рыхлая».

Дуня послушно опустилась на колени, поскребла сначала в одном месте, потом в другом.

Земля и правда поддавалась легко, и довольно быстро Дуне удалось освободить из нее все растение. Отряхнув пушистые короткие корни, Дуня собралась поинтересоваться, что делать дальше, но в голове щелкнуло и прояснилось: она ясно увидела себя со стороны — перепачканную землей, с растрепавшимися волосами и глуповатой улыбкой на лице.

— Отпустило! Отпустило хозяюшку! Помогла хилитония! Спасибо нашему Хавронию! — возликовала Марыська и затарахтела счастливо. — Как мы испужались, хозяюшка, когда он тебе нашептывать начал! А ты знай улыбаешься, знай киваешь! Потом и вовсе спать собралася!

— Голова до сих пор тяжелая… — пожаловалась Дуня, аккуратно оборачивая корни в протянутую Хавронием черную тряпку.

— Так от чужого воздействия как не быть тяжелой? Тебе теперь осторожничать нужно! Он через кровь и услышать может, и зачаровать, и себе подчинить!

— Но зачем ему это? Кузнец ведь неплохой человек!

— Человек неплохой, а колдун сильный. Приглянулась ты ему, знать. Вот и задумал тебя при себе держать, чтобы дом вела да лаской согревала.

— Но…

— И вся твоя сила утечет без остатка! Постепенно вся ему перейдет! А после он еще и на других засматриваться станет. Покорные да послушные быстро прискучивают!