Мизгирь

— Еще бы не плохо. — досадливо причмокнула Агапа. — Потому и торопиться должна, пока твой сокол мизгиря не убил! Да как упрячешь мизгиря — про мельников топор не забудь. Нужно его вернуть Епимаху. Мыши дверь усыпальни грызут, жуки дерево точат. Придет черед — выберется он из ловушки, начнет людей портить.

— Я собралась… конечно… Но почему не подождать кузнеца? Он обещал помочь Монаху. Поможет и с мизгирем.

— Ох, дева-легковерка! Ты сама должна укротить мизгиря.

— Да. Но почему бы не попросить…

— Значит, на кузнеца сердце тебе указало. — Агапа задумчиво покивала, и по воде пробежала мелкая рябь. — Эх, судьба-судьбинушка. От нее не спрячешься, зато обхитрить можно. Думай, дева! На то ты и ведьма. Ты сейчас на самой развилке стоишь — одна тропочка куда надо приведет, другая — прямиком в клетку. Не обманись!

Оставшийся день Дуня рассеянно листала записи прежней хозяйки в поисках нужных рецептов, а сама все раздумывала над словами Агапы.

Как бабка предлагала обмануть судьбу? О какой развилке говорила?

Капли она так и не сделала — отвар убежал, чашка прогорела и дом пришлось долго проветривать. Помощников в тот момент рядом с Дуней не было — все отправились в хлев посмотреть на состояние подброшенного Аглаей яйца.

Марыська предлагала навестить и Аглаю, чтобы потребовать от той объяснений, но Дуня отказалась наотрез — собралась вечером поискать паутину и не хотела отвлекаться ни на что другое.

Дуня понимала, что в заброшенных строениях ей может попасться кто-то из нечисти и поэтому решила набросить на себя непрогляд.

— Непрогляд тебе в этом деле не помощник! — распричиталась крутившаяся рядом Марыська. — Ты должна как есть пойти! Не скрываясь! А если полезет кто из нашенских — уговорами отвадить, не чарами. Иначе нужного не найдешь.

— Хозяюшка! Может погодишь? — встрял и домовой. — Карактерник возвернется, подскажет что?

— Нельзя его ждать! Нельзя помощь принимать! — замахала хвостишкой коза. — Хозяюшке надо самой с мизгирем разобраться!

— А ты возьми с собой хилитонию-травку, хозяюшка! — внес неожиданное предложение Хавроний. — Помню бабка про нее много удивительного сказывала. Положишь листочек под пятку, и никто с разговорами не сунется. И препятствия чинить не станет. А корешки так совсем хорошо обезопасят! Да заодно и голову прояснят.

— Невидимкой хозяюшке нельзя… — начала было кикимора, но Поликарп Иваныч встрепенулся и закивал:

— И я слыхал про таковскую траву! Когда шабашил… давно еще… Хилитония не для невидимости, а для защиты.

— Амулет-трава! — подхватил Хавроний. — Чтобы никакая нечисть близко не сунулась.

— Да где ее теперь искать, хилитонию вашу?

— Найду, Марыся. Она как сорняк растет. — Дуня сорвалась с места и бросилась к записям ведьмы. Перекладывая листочки, забормотала. — Сейчас… я встречала это название… мне попадалось… попадалось про нее… погодите… вот! Нашла! Хилитония… ограждает явье, сдерживает навье, насылает жарье… Собирать хилитонию надобно в молчании… выкопанный корень в темное оборачивать да свежим использовать…

— Хилитония за старым анбаром наросла, где святочниц ты держала, хозяюшка. — заторопился Хавроний. — Я проведу, укажу. А дальше ты уж сама. Нашего брата от той травы отвращает.

— Ведьме ее тоже так просто не взять. Написано, что нужно руки землей обмазать. Иначе корень не дастся, глубоко упрячется.

— Ну, обмажешь. — домовой покосился на недавнее приобретение Звездочки — растущую в горшочке герань. — Дело нехитрое. После вымоешь и все. Главное — корень добыть, хозяюшка!

— Это, да. — вздохнула Дуня, потирая шрамик на ладони. — Сначала — корень добыть. Потом паутину найти…

Голова болела все сильнее, по телу разлилась слабость как после тяжелой простуды. Идти в ночь за какой-то травой, а потом исследовать пустые заброшки в поисках паутины больше не хотелось.

— А может ну его, мизгиря? — предательски зашептал внутренний голос. — Не слушай ты старую каргу! Доверь работу характернику. Он все за тебя сделает: и мизгиря уничтожит, и Монаха к жизни вернет, и Аглаю накажет. Пускай себе работает, раз желание есть. А ты при нем заживешь барыней!

Дуне вдруг представился огромный дом-дворец: череда обставленных красивой мебелью комнат, украшенные изразцами печи, узорчатые ковры на полах. И она — высокая, красивая, в сарафане да красных сапожках сидит на лавочке возле оконца, лениво перебирает в открытом ларчике перстни, браслетки и длинные снизки жемчуга да неизвестных искрящихся камней.

— А на оконце решетки железные! Чтобы птичка не улетела! — встревоженный голосок Марыськи безжалостно вторгся в мечты. — Не о том думаешь, хозяюшка! Или забыла про наш разговор?

— Помню, Марыся. — Дуня провела рукой по лицу, отгоняя морок. — Просто… устала… после того обряда…

— После того, как кровью поделилась! Но это пройдет. Придется себя пересилить! Бабка Агапа все верно сказала — как ни плох мизгирь, а тебе он нужен живым.

— Жалко, что она отказалась помочь. Могла бы его снова зачаровать.

— А может и не смогла бы! Разве она признается в том? Как ни крепки были чары — а ведь рассыпались. Потому придется тебе.

— Придется. — Дуня зевнула. — Отлежусь и буду пытаться. Завтра…

— Поспи, Вейюшка, — от окна потянуло сквознячком и знакомый голос ожег Дунино ухо. — Доверься мне! Все за тебя сделаю. Ни для работы, ни для грязи твои белые рученьки не созданы! Надену на них браслеты звенящие, нанижу на пальцы кольца самоцветные! Будешь жить барыней, как и должно!

— Буду… — улыбаясь, Дуня поднялась и шагнула было к закутку с кроватью, но ее остановил врезавшийся в колени разгневанный меховой шар.

— Мягко стелет, да жестко спать придется!.. Батюшка-карактерник сильный колдун! Уважаем его оченно! Завсегда ему рады! — возвысив голос, коза повернулась к окошку и отвесила поклон, а потом зашептала торопливо. — Очнись, хозяюшка! Слышишь меня? Пока совсем чарами не заморочило! Он твоей крови попробовал! Через нее теперь контролирует да управляет! Не поддавайся!

— Не поддавайся, хозяюшка! — дружно закивали домовой с хлевником. — Колдун-сокол быстрый как молния! А ну, завтра уже возвернется? И не успеешь ты мизгиря от него спрятать!

— Зачем его прятать? Он — зло! — Дуня продолжала глупо улыбаться.

— Зло! Кто же спорит? Да только тебе лучше, коли то зло живым останется!

— Останется… Сокол его пожалеет…