Мизгирь

Шшшууу-шшшыыы… Шшшууу-шшшыыы… — шипело и потрескивало снаружи. — Шшшууу-шшшыыы… Шшшууу-шшшыыыыы…

Нити врастали в защитные стены, расползались по ним как стебли растения-паразита. И Дуня физически ощущала, как стены постепенно слабеют, начинают сминаться под плотным слоем паутины.

Еще немного — и мизгирь сможет добраться до нее. Или предпочтет оставить внутри кокона? А потом по капельке выпьет жизненную силу.

Нужно что-то делать! Нужно попытаться защититься от монстра!

Но все, что Дуня могла сейчас — покорно ждать и следить за плавным движением нити.

— Принцесса! Держись! Я идууу!

Дуня подумала, что у нее начались галлюцинации, но туман позади мизгиря всколыхнулся. Монах выпрыгнул из него прямо на спину чудовища и с размаха вонзил нож в один из восьми выпученных глаз.

Красный свет мигнул и потух.

Мизгирь осел на задние ноги.

Последовал новый удар.

И еще один. И еще.

Монах бил паука по глазам до тех пор, пока в тумане не растворился последний отблеск красного света. Когда он погас — мизгирь распластался на земле. Конечности заскребли по ней в тщетной попытке поднять мощное тело.

— Ты как? Дуня? Слышишь меня? — лезвие ножа с треском вошло в паутину. Принялось рвать и кромсать. — Дуня! Ответь мне! Принцесса!

Он кричал что-то еще, но Дуня не могла произнести ни слова в ответ.

Лишь протянула руку навстречу Монаху, и он проволок ее через освободившийся проход мимо поверженного мизгиря, мимо серых мохнатых пауков, суетящихся вокруг своего хозяина.

Если бы Дуня обернулась, то увидела бы как паук превратился в раскинувшегося на спине крепко сбитого, бородатого мужика в кафтане. Разглядела бы жуткие, искривленные страдальческой судорогой младенческие личики его помощников. Но она смотрела только вперед — на оседающий хлопьями туман, на обнажающиеся деревья леса и одинокий дом перед ними.

Их перенесло в последнюю сгинувшую деревню. И мизгирь с помощниками остались где-то позади.

— Думал, не выберемся… — Монах принялся обтирать лезвие ножа о траву, и Дуня заметила, как сильно трясутся его руки.

— Ты… убил его⁇ Убил⁇ — пробормотала она вместо благодарности. — Зачем⁇ Я же говорила!!

— Понадобилось — и убил бы! — в голосе Монаха прозвучал вызов. — Тут ведь как — или он тебя, или я его. — И уже помягче, видя неподдельный Дунин ужас, добавил. — Расслабься, принцесса. Я его только ослепил.

— А ножик… откуда? Это же твой ножик!

— Мой. Когда тебя забрало в туман, я оказался снова у зомбаков. Спасибо, они попрятались по норам и не сразу меня просекли. Ножичек то мой сработал как надо! Хоть и с опозданием. Я его в лохмотьях нашел. Пришлось испачкать руки в дерьме. Но в нашей работе без этого никак.

— А остальные?

— Я быстро смотался. Пчела настоящий боевой товарищ! Вытащила меня. И так вовремя! Как раз успел поприветствовать твоего членистоного друга.

— А корзинка? Где корзинка!! Ты ее потерял⁇

— У бжутки корзинка. Вместе с мальком. — Монах сплюнул и огляделся. — Тебе не кажется, что пора убираться отсюда?

— Я… — Дуня прокашлялась. — Я должна забрать стекла.

— Вот же упертая! И где они, твои стекла?

— Там. — Дуня указала рукой на дом. — Меня туда тянет…

— Очередная ловушка скорее всего.

— Нет. Это другое… Я не чувствую опасности. Я должна посмотреть…

Дуня подошла к двери, приложила к ней ладони, вслушиваясь в тоскливую тишину с той стороны, и, решившись, слегка подтолкнула.

— Да погоди ты! — Монах бросился следом, но Дуня уже успела проскользнуть внутрь.

Открылась комната как из видения. Вырубленная из дерева зыбка, веревками подвешенная к очепу. Только сейчас она пустовала и была сплошь затянута пушистой паутиной. Черным пятном сквозь паутину же с трудом угадывалась холодная печь. Паутина была повсюду — гирляндами свисала с потолочных балок, лепилась к стенам, хлопьями наросла по углам.

Дом был давно оставлен людьми.

Никакой мебели. Никаких вещей. Ничего кроме зыбки.

Дуня с сомнением еще раз огляделась вокруг, прикидывая, где могут быть спрятаны стекла. Ее чутье вопило, что они находятся здесь. И, подчиняясь ему, Дуня решила искать.

Она не успела сделать и шага, когда дверь захлопнулась с протяжным скрипом. Монах метнулся на звук и, спустя секунду, выругался.

— Заклинило, чтоб ее! Говорил тебе, это ловушка!

— Ловушкааа… — выдохнуло от печи, и паутинные хлопья всколыхнулись. — Забылиии… Оставилиии… Бросилиии… Теперь не отпущууу…

— Это еще что кадр? — Монах присел на корточки и постучал в заслонку. — Эй! Приятель? Ты кто такой?

— Бедняга, — Дуня тоже подошла поближе, провела рукой по закопченному печному боку. — Покажись… не бойся…

Брякнула дверца топки. Внутри печки фухнуло и плюнуло сажей.

— Да ты чего! — Монах едва успел отшатнуться и шлепнулся в пыль.

— Выыы бойтесссь… выыы… — прозвучало нерешительно, с заминкой.

— Если тебе это так важно, считай, что мы боимся. — Монах начал сердито отряхиваться. — Ну ты и неряха, приятель.

— Фуууххх! — из печки вылетела новая порция сажи.

— Хорошо, хорошо! Не неряха! Вылезай, хозяин. Есть разговор.

— Мы тебе гостинца тебе принесли. — Дуня обернулась к Монаху, но тот виновато развел руками — млины Липовны остались в корзинке.

— Гостинца? — совсем с другой интонацией переспросил голос и, спохватившись, провыл. — Хочууу…

— Сейчас… — Дуня принялась делать Монаху знаки. — Сейчас… самобранка сообразит вкусненького…

Монах закатил глаза, но послушно вытащил из кармана скатанную в рулончик тканьку. Вздохнув, попросил почти умоляюще:

— Принеси нам, подруга…

— И никакая я тебе не подруга! — вырвавшись из рук, тканька спланировала на пол и расчихалась. — Подруг по таким местам не водют! Куды приволок, идолище патлатое? У меня на паутину… чхааа… апчхххааа… эта… аллЕргия. Вот!

— Скатёрочка, милая, нам очень нужна твоя помощь, — Дуня погладила сварливую ткань. — Предлагаю бартер — ты нам приносишь меда и млинов, а я излечу твою аллергию. Только не сейчас. Когда вернемся в Замошье.

— А ежели не вернетеся?

— Вернемся обязательно! У нас проводник есть. В Перге дожидается. — Монах вспомнил про бомку.

— Вылечу. Обязательно. — повторила Дуня. — Это легко.

— Не брешешь? Чем поклянесси?

— Я всегда выполняю обещания!

— Смотри! Чтоб без обману! И это… массажу добавь до кучи. Спина уж который год ноеть.

— Хорошо. Будет тебе и массаж.