Мизгирь

Глава 12

Осмотром домов Монах остался разочарован.

В деревне портуна не нашлось ни одной занимательной необычной вещицы, лишь отвратительные атрибуты порочного колдовского ремесла: засушенные лягушачьи шкурки и змеиные головы, плохо выпотрошенные трупики неопознаваемых уродцев размеров чуть больше мыши, связки из звериных клыков и когтей, мумифицированная кисть человеческой руки, вырванный у кого-то с мясом четырехсуставчатый синий палец, несколько ножей с ржаво-бурыми пятнами на лезвиях и непонятыми знаками, выцарапанными на костяных ручках.

Ножи Монаха заинтересовали, но брать их в руки он не стал. Колдун запросто мог заговорить их на порчу, не зря же прослыл среди местных портуном. После мощного Дуниного удара он впал в прострацию и только гудел неразборчивое на низкой монотонной ноте. Заподозривший неладное Монах заткнул ему рот засаленной тряпкой, валявшейся среди хлама, и скинул в подпол. Веревки разматывать не стал, наглухо захлопнул крышку и притоптал ее для надежности:

— Без обид, дедуля. Бывай. Кесарю, как говорится — кесарево.

Пока Монах возился с портуном, Дуня уложила козочку в корзинку и прикрыла сверху паутинным полотном. Ей было важно спрятать малютку от мизгиря. Скрываться самой больше не имело смысла. Все равно она выдала себя чарованием. Дуня почти уверилась в том, что встреча с мизгирем неизбежна. И произойдет она в последней из сгинувших деревень. Она и боялась ее, и ждала — любопытно было посмотреть на своего дальнего родственника. Ведь если Евдокия ее праматерь, то мизгирь — праотец!

Об этом она откровенно сказала Монаху, великодушно предложив подождать ее возвращения здесь.

— Я, может, бабник, но трусом не был никогда. — Монах мрачно оглядел Дуню. — Я в деле. И не спорь! Ножа нет, но корень аконита остался. Если что-то пойдет не так — используем его.

— Мизгиря убивать нельзя. Он слишком значим для этого мира.

— Боишься эффекта бабочки Брэдбери?

— Боюсь. Нам нужно вернуться домой. Если здесь что-то изменить…

— Понял. Не дурак, — скривившись, Монах почесал шрам. — Давай валить из этого стремного места. Ищи свою пчелу-переростка.

Послушно прикрыв глаза, Дуня представила упитанное толстенькое тельце пчелы и позвала ее к себе.

Бжутка появилась с противоположной стороны проплешины — зависла в воздухе между стволов, неистово трепеща крылышками и ближе не подлетала.

— Она издевается? — Монах поднял корзинку с посапывающим ценным грузом. — Может, испугалась чего-то?

— Сейчас узнаем, — Дуня побежала к пчеле.

— Не так быстро, прин… — голос Монаха неожиданно оборвался.

Обернувшись, Дуня увидела лишь стену из белесой дымки, за которой остался и Монах с корзинкой, и лес, и дома второй сгинувшей деревни.

— Ты об этом хотела предупре… — договорить Дуня не успела.

Бжутка тоже исчезла, оставив Дуню в одиночестве посреди тумана.

Стало очень тихо, и как-то мертво.

Бежать было некуда. Да и зачем?

Дуня уже знала, кто сейчас придет.

Мизгирь не захотел больше ждать. Нашел ее первым.

Ведьмино чутье подсказало, что делать: Дуня содрала с себя пижаму, торопясь, принялась выворачивать наизнанку. Переодевшись, поменяла лапти на ногах, непослушными пальцами дернула за косу, пытаясь ее расплести.

— Круг! Очерти круг! Очерти круг! — вопило в голове. — Нужен защитный круг! Скорее!

Рухнув на колени, Дуня принялась чиркать по земле особенным ногтем на мизинце, постепенно вращаясь противосолонь. Подкрепляя действие словами, бормотала-просила, обращаясь к неведомой силе:

— Батюшка-моро́к,

явись на порог!

Скинь на глаза ворогов моих ночку,

наведи на них оморочку.

Правда-матушка, спрячься, усни.

Кривду-матушку вперед себя пропусти.

Чтобы прямое покривила, кривое распрямила.

Очи моим ворогам замстила.

Сомкнув линию, Дуня чиркнула себя тем же ногтем по запястью, капнула кровью и зааминила заклинание. Вытянувшись в струнку на небольшом защитном пятачке, стала ждать неизбежного.

Ее решительность, уверенность и отвага растворились в тумане, исчезли, как и Монах с бжуткой.

Дуня чувствовала себя сейчас маленькой девочкой, оставленной один на один с ночными страхами.

Теперь желание увидеться с мизгирем казалось ей опрометчивым и глупым.

Сколько еще придется простоять вот так в ожидании чудовища?

И когда оно придет — что потом⁇

Совсем рядом негромко прозвенел колокольчик.

Едва различимо впереди взблеснуло золотистым.

Свет прорвал туман, и перед Дуней появилась умиротворенная картинка — зыбка с примотанным к одной из веревок подтренькивающим колокольчиком, горящая лучина, торчащая из стены и женская фигура в сарафане и платке. Дуня уже видела ее раньше — в зеркале, через которое попала в этот мир.

Это была ее тезка, ее прародительница. Евдокия. Добровольно отправившаяся к мизгирю и превратившаяся в богинку!

Склонившаяся над люлькой Евдокия пела. Каждое слово отчетливо звучало в тишине, но общий смысл ускользал от Дуни.

Очеп поскрипывал. Зыбка колебалась. Голос лился плавной рекой, гипнотизируя и погружая в сон.

Голова потяжелела. Стала клониться на грудь. Пошатнувшись, Дуня все же устояла в круге и принялась себя щипать, пытаясь отогнать сонное наваждение.

Богинка замолчала.

Выпрямилась, словно прислушивалась к чему-то.

Сейчас она обернется и увидит ее. И если прошлое сойдется с настоящим, произойдет сбой…

— Не смотри! Не смотри! Вам нельзя встречаться! — внутренний голос пытался вывести Дуню из оцепенения.

Дуня зажмурилась, понимая, что это не поможет. И в этот момент в зыбке захныкало.

Богинка снова склонилась над люлькой и начала ее колыхать.

Кажется, она опять запела, но туман наполз на картинку, смазывая линии и приглушая звуки.

Дуня попыталась прощупать пространство, попыталась позвать бжутку, но мешал защитный круг. Простояв еще некоторое время, Дуня почти решилась покинуть его, но туман засветился красным, и из него шагнуло огромное, мохнатое, восьмиглазое!

На саблевидных клыках-хелицерах желтыми каплями застыл яд, ноги-щупальца, слишком тонкие для грузного тела, потянулись было к Дуне и резко сдали назад. Наткнувшись на защиту, паук не спеша двинулся по кругу, волоча за собой толстую нить паутины.

Дуня поворачивалась вслед за ним, отстраненно наблюдая как липкие волокна наслаиваются одно на другое, прилипают к невидимой преграде, постепенно скрывая от нее мизгиря.