Мизгирь

Глава 4

Разбудили Дуню странные звуки. Дверь дрожала под порывами ветра, а за ней, с той стороны кто-то плакал жалобно и тонко, ни на минуту не умолкая.

Солнце уже успело взойти. В проникающем сквозь мутное оконце бледном свете комнатенка выглядела печально и неприглядно. И куда-то подевались хозяева: ни Липовны, ни Паисия, ни бжутки в доме не оказалось.

Дуня обошла комнатенку, поворошила скомканное одеяло на лежаке, позвала тихонечко:

— Липовна! Паисий!

Ответом ей был все тот же протяжный стон-плач, и натужное завывание ветра в трубе.

Дуня понимала, что ей нужно поостеречься, и все же осторожно приоткрыла дверь и выглянула.

Звуки исходили от старой сосны. Ветер безжалостно раскачивал ее и дерево пело под его порывами.

Колода лежала на прежнем месте под стеной, но выглядела иначе, чем ночью: древесину проточили жучки, остатки коры бугрились обгорелыми корками.

Деревня в отличие от колоды ничуть не изменилась. Сгорбившиеся под тяжестью мизгиревых чар домишки имели унылый и запущенный вид.

Куда же подевались Липовна и Паисий? Пошли к бабке зелейке? Но почему без нее?

Дуня снова прошлась по комнате. Заглянула под лежак, потянула к себе сундук, сдула с него скрученную в шарики мохнатую пыль, попробовала заглянуть внутрь, но крышка сидела крепко. Замков на сундуке не было. Скорее всего он был запечатан закляткой, и Дуня решила не портить чужое имущество.

Стоящий на печи чугунок заплела паутина. Под ней то-то слабо краснелось. Дуня попробовала сдуть паутину, но та не поддалась. Тогда она прихватила со стола деревянную ложку, поворошила липкие нити и увидела на дне чугунка кусочек тесьмы, наверченный на пучок седых, жестких как проволока волос.

Двумя пальцами Дуня вытащила находку и отнесла к столу, чтобы получше рассмотреть. А потом, вспомнив о чем-то, метнулась к лежаку и, откинув одеяло, зашарила по серой простыне. Она обнаружилась на полу — тонкая веточка с крылышком-листочком и заостренным на конце шершавым шариком. Слетела, когда Дуня первый раз перетряхивала постель.

Липа.

Липовна?

А там, на столе — щурок?

Сами не ведая того они тоже попали под колдовство мизгиря!

Их временем теперь была ночь. И с наступлением рассвета они превращались в вот это…

Неожиданное открытие опечалило Дуню.

Кто же сможет проводить ее в сгинувшие деревни?

Дуня собиралась отправиться туда с утра, как только проснется. Чтобы ни терять ни секунды драгоценного времени.

Возле уха слабо прожужжало. Крохотная пчела зависла у Дуни перед лицом.

— Бжутка⁈ — Дуня протянула к ней руку, но пчела проигнорировала этот жест и вылетела в приоткрытую дверь.

Дуня выскочила следом, но бжутка исчезла. Ветер утих. Умолкла и сосна, перестав оплакивать судьбу деревенских. Мох переливался под солнцем изумрудной зеленью, и где-то далеко в лесу пели птицы.

Оставаться здесь дальше не имело смысла. Дуня решила отыскать бабку зелейку и выспросить у нее дорогу до сгинувшей деревни. Но прежде чем сделать это, она снова вернулась в дом — сама не зная зачем спрятала в кармашек тесемку с волосами и липовый шарик. Заметив валявшуюся на полу скалку, подобрала ее и сразу почувствовала себя увереннее. Мысль о том, что ей нельзя применять для защиты силу — угнетала.

Вооружившись таким образом, Дуня отправилась обходить оставшиеся дома. Предусмотрительно постучала в первый из них, и лишь не получив ответа — заглянула. Никого. Пустота и разруха: перевернутая лавка у затянутого паутиной окна, темное пятно печи в углу, разметанная по полу подгнившая солома на полу, припорошенная пылью и трухой.

В следующем доме картина была почти такая же, с той лишь разницей, что пол был усеян черепками битой посуды, рваными тряпками, какими-то черными хлопьями. И все это было сплошь затянуто липкой сетью паутины. Дуня пригляделась и шагнула вперёд, стараясь ее не коснуться.

Показалось или… не показалось?

Кто-то — скорее всего бывшие хозяева — попытались сделать круг из пепла и золы. Он почти сохранился, лишь в одном месте его разъединяла смазанная кем-то полоса.

Люди пытались защититься. Найти убежище внутри круга.

Что же с ними стало? Возможно, они и сейчас здесь, в доме превращенные в кого-то. Дуне очень хотелось поискать их с помощью своих умений, но она удержалась. Не теперь. Возможно потом, после того, как найдутся стекла для зеркал…

Из двери в третий дом тянуло кислятиной. Запах шел от пристроенной в клети бочки. В осклизлых серых тряпках под шапкой пузырей Дуня с трудом распознала порубленную на куски заквашенную когда-то капусту.

Дуня остановилась в проеме, окинула взглядом пустую комнатушку. Вещей здесь тоже было по минимуму — пара крепких скамеек, грубо сколоченная кровать, печка. Все оставшееся место занимали травы: охапками были развешены под потолком, приткнуты по стенам, ссохшимися хрупкими вениками торчали из дырявых чугунков. На широких полках громоздились наполненные чем-то мешочки, туеса, глиняные крынки, стояли в ряд вырезанные из дерева фигурки птиц и зверей.

Оплывший свечной огарок одиноко желтел на приступке у окна. Спичек конечно же не было. Интересно, с помощью чего они здесь добывают огонь?

— Болезнь, кручину переношу на лучину… — едва слышно прошелестело со стороны кровати. — Боль и свербеж, прекратись, порча и зло, сократись…

Под собравшимся холмиком одеялом шевельнулось что-то, захрипело.

— Апраска! — позвал слабый старушечий голос. — Ну, где ты там… Подай пить…

— Апраски нет, — стараясь не создавать шума, Дуня прошла в комнату. — Никого нет…

— Кто… здесь?..

— Случайная путница.

— Случайного… не бывает… — прохрипел голос, и из-под одеяла выпросталась худая морщинистая рука, заскребла синими ногтями по ткани. — Дай… мне… попить… там… в ведре…

Возле печки стояла деревянная емкость, заполненная до половины водой. От нее попахивало тухлятиной, но все же подчерпнула немного ковшиком, поднесла его к кровати, попыталась вложить в холодные влажные пальцы, а когда не получилось — отвернула угол одеяла и чуть не вскрикнула при виде иссохшего старушечьего лица с ввалившимися глазами и сбившихся в колтун седых волос.

— Я вас поддержу, — Дуня осторожно приподняла старуху, стараясь не причинить ей боли и поднесла ковшик к растрескавшимся губам.

Та с жадностью начала пить. Захлебнулась. Закашлялась. Вода потекла по подбородку, залила заношенную, давно не стиранную рубаху.