Мизгирь

— Я тоже хороша! Про телушкино молоко позабыла! Хавроний давеча цельное ведерко принес. На творог половину пущу. И тесто на лепешки поставлю. Сами поедим, и ему достанется. — махнула лапой на копающегося в рюкзаке Монаха.

— От домашних лепешек не откажусь. А то все по ресторанам да кафешкам… — Монах вытащил на свет скомканную тряпку и аккуратно расправил ее на столе.

— Никак самобранка? — Марыська подлезла поближе, приглядываясь к жирным пятнам на потрепанной тканьке.

— Была когда-то, — усмехнулся Монах. — Почти вся протерлась в решето. Этот кусок только и работает. Зависает немного. Состояние сами видите какое. Поэтому разносолов не обещаю.

— А хрукту? — мышуха вцепилась в уголок тканьки, забормотала. — Хрукты хочу! Хрукта будет⁈

Все с интересом ждали, но самобранка безмолвствовала.

— Точнее, пожалуйста. Что из фруктов тебе хочется? — подсказал мышухе Монах. — До нее доходит как до жирафа.

— Сам… ты… жираф! — возмутился пронзительный женский голос, и на тканьке появилась смятая переспелая слива. Взвизгнув от восторга, мышуха вцепилась в нее зубами, и по сторонам брызнул сок.

— Умммм… фладкооо……

— Изголодалась по хрукте, сердешная, — умилился домовой и попросил немного смущенно. — А можно мне… тогось… рыбные кусочки в баночке.

— Конкретики давай! — голос презрительно фыркнул. — Я мысли читать не обучена!

— Рыбные кусочки… в баночке закупорены… — покраснел Поликарп Иваныч. — Довелось однажды попробовать.

— Получай в баночке! — тканька взмахнула уголком, и на столе материализовалась чуть сплющенная банка консервов килька в томате.

— Могла бы и получше что-нибудь выдать. — Монах похлопал по самобранке ладонью и скомандовал. — Значит так: пять… нет, шесть порций борща, потом мясной поджарки с рисом, а на третье пирожки и компот.

Тканька задрожала, послышалось надсадное гудение, а следом раздраженное перханье, и на стол с грохотом обрушилось огромное блюдо с холодной посеревшей картошкой и наваленными на нее бледными, порядком пожившими котлетами.

— Бунт на корабле? — вкрадчиво осведомился Монах. — А ну убери это безобразие!

— Какой бунт? Какой корабль? Раньше надо было суетиться! В столовке только вчерашнее осталося. Потому как некокдикция уже! — отбрехалась неудалая самобранка и закашлялась.

— Слива маленькая была! — мышуха утерла мордочку уголком ткани. — Хочу еще! Мне одной мало!

— И баночка другая у рыбки… — конфузливо шепнул домовой. — У прежней красивый рисуночек был. А внутри — как сейчас помню — золотисто-коричневые, длинные долечки с копченым вкусом!

— Ничего не знаю. Ешьте что дают. Больше заказы не принимаются. Ваш лимит вышел. — скатерка демонстративно свернулась в трубочку и замолчала.

— Подвести меня решила? — Монах постучал по ней пальцем и покосился на печь. — Сжечь тебя, что ли? Что скажешь, Поликарп Иваныч? Пустим ее на растопку?

— Чегой-то сжечь? Чегой-то? — тканька шустро взлетела над столом, а когда приземлилась обратно, на ней выстроились в ряд тарелки с дымящимся борщом, кусочками мясной прожарки на рассыпчатом рисе, щербатое блюдо с пирожками и бледный компот в прозрачных стаканах.

— Налетайте! — Монах потер руки и потянул к себе тарелку.

— А хрукта… — завела было мышуха, и по скатерке тотчас же покатилось несколько ярких оранжевых мандаринов.

— Мои вкуснее получаются. У них тесто сдобне́й. Это и не подошло почти, вон какие плоские. — Звездочка отложила надкушенный пирожок и засуетилась. — Я ж лепешки вам обещала! Сейчас, сейчас. Не поленюсь! Приготовлю! А к ним подам травяной чай!

— Лепешки? — сдавленно охнула самобранка. — Домашние? Не общепит?

— Самые что ни на есть домашние! — уверил ее Поликарп Иваныч. — Звездочка знатная стряпуха!

— Я уж не помню вкуса домашних лепешек…

— А я спеку и попробуешь,

— Правда? — по тканьке пробежала волна. — А мой-то не станет возражать?

— Не станет — успокоил ее Монах. — Хотя ты лепешек не заслужила.

— Стара я! Зрение подводит. Да и силы нет по магазинам да ресторациям мотаться. Спасибо скажи за столовку!

Монах только рукой махнул и принялся за борщ, остальные, поколебавшись, тоже. Мышуха уплетала мандарины и морщилась, ей было кисло. Только Звездочка шуршала у печи — ставила тесто на лепешки.

За компотом вспоминали Дуню. Монах попросил составить ее портрет-описание, и домовой подозрительно поинтересовался — зачем?

— Чтобы я мог ее узнать. Может особые приметы вспомните? Было бы отлично.

— Увидишь самую красивую среди всех — не сумлевайся. Это наша хозяюшка!

— Точно! Не ошибешься! Наша Дуняша самая красивая. — с гордостью закивала Марыська.

— Супер примета! — восхитился Монах. — Но мне, как и самобранке, хотелось бы поконкретнее.

— Мы тебе сейчас все изобразим! — Марыська притопнула копытцем, и в воздухе зависла бледная колышущаяся тень. — Составим мысленную проекцию! Материализуем силой мысли.

— Ничего себе! — присвистнул Монах с уважением. — Какие слова! Какие формулировки!

— Из вашего мира. Бывала кое-где. Слыхала, — не стала вдаваться в подробности коза. — Ты на хозяюшку лучше смотри и запоминай. Она такая.

— Ничего не такая! — Поликарп Иваныч почесал бороду и вздохнул. — Дородности маловато! Хозяйка… она…

Призрачный образ дрогнул и начал меняться. Формы у фигуры сделались гораздо внушительнее. Лицо раздалось в ширину, щеки наплыли на глаза.

— Не то! Не то! — замахала лапами кикимора. — Хозяюшка… она нежная… милая… как… как облачко!

Вместо упитанной матроны в воздухе возникло переливающееся перламутром пушистое облако и было тотчас сметено презрительным фырканьем Марыськи.

— Хорош чушь городить! Сейчас я поточнее попробую. Первый раз смазано вышло.

Она сощурилась, уставившись в пространство — и перед Монахом снова вытянулась тонкая фигура в брюках и облегающей маечке. Пропавшая девица оказалась высокой и худощавой, без намека на формы. С правильными чертами лица и длинными волосами, заплетенными в косу. Монах отметил мягкую линию губ и красивые глаза, но в целом это был совсем не его типаж. Ему всегда нравились девушки с короткой стрижкой. Более яркие. Эффектные.

— Одежа не та! — Поликарп Иваныч мигнул, и на Дуне проявилась непонятная хламида, а на голове — платок.

— Шубейку ей нужно! — встряла с советом мышуха, и хламиду на фигуре сменил меховой тулупчик.