Страница 303 из 309
Время шло. Стучало ударами сердца, всхлипывало злыми слезами. Бессильно скребло заледеневшими пальцами по полу.
Время… То, что всегда движется вперед. И что бы ни было – оно проходит. Таков секрет терпения, и таково проклятие. И пытка, и минута радости пройдет. Первую нужно вытерпеть, вторую – сохранить. И после обеих уже не останешься прежней…
Но смерть останавливает время.
Хрономер тихо отсчитывал мгновения. Во тьме всплывало лицо Тьяны.
Она может долго продолжать…
Алва не убьет своего названого брата. Но то, что с ним делает эта сука, может быть хуже смерти.
Будешь платить за двоих…
Когда-то я, наверное, хотела, чтобы он почувствовал то же, что и я тогда. Чтобы лучше понял. Но теперь…
Глухие рыдания вырвались сквозь стиснутые зубы. Как можно было ему этого желать, как?! Проклятая мстительная эгоистка!
Мучительный стыд пеленой застил глаза. Немыслимо… Бойся своих желаний, говорили раньше. Бойся… Потому что реальность страшнее мечты.
Секунды улетали в никуда. Раз… Раз… Раз… Может быть, еще не поздно? Может быть, он жив… И я сумею сказать ему обо всем. Обо всем, в чем боялась признаться. Неужели же башня нужнее? Неужели этот проклятый набор деревяшек важнее наших жизней?
Слезы ползли и ползли, оставляя прохладные дорожки на коже. А силуэт башни мерцал в каминных углях.
Она сыграла свою роль. Соединила нас, а теперь разделяет. Если бы не чертов Уорденклифф-два, не было бы этого кошмара. И Тесла думал бы обо мне. И о нашем возможном ребенке.
Образ башни рос и рос – огромный, мрачный, поглощающий свет. Один за другим угли гасли, раздавленные его чернотой.
Я не мигая смотрела, как подбирается ко мне мрак. И не боялась его.
Алва сровняет башню с землей. И она больше никогда не встанет между мной и Теслой.
Нужно только его попросить.
Я уснула. Или, может быть, попросту отключилась – прямо там, на полу у стены. Когда не осталось ни слез, ни слов, пришло милосердное забвение…
…но ненадолго.
Где-то рядом стукнуло, зашуршало и треснуло. Я дернулась, рефлекторно пытаясь вскочить и нащупать пистолет. Ни то ни другое не получилось.
В комнате было по-прежнему темно. Темно и холодно: угли погасли. Я давно сроднилась с холодом, и он не смог меня разбудить. Это сделал треск поленьев.
Фигура у камина застыла, словно вырезанная из спрессованного пепла. Растрепанные волосы, закатанные рукава рубашки. В тонких пальцах – такое же тонкое поленце. Чуть склоненная голова, ровный профиль – черный на фоне рыжего пламени.
– Тесла!..
Я бросилась к нему, но нога подломилась. В голове изнутри будто толкнулось горячее, перед глазами все поплыло. Пол ударился в ладонь, в локоть, в плечо. Я неловко завалилась на бок. Комната закружилась насмешливой каруселью.
– Выспалась?
Алва, обернувшись, бросил на меня взгляд и кивнул – словно все шло так, как должно было.
Я медленно выдохнула. После сна на полу болело все: колени, голова, грудь, даже шея. Неловкое движение до сих пор ноюще отзывалось где-то внутри. Но сильнее всего болела душа, болела я сама, насильно выдернутая вновь в этот мир.
Хрономер показывал шесть, но утра или вечера, я не знала. Заложенное камнями окно превращало время в вечную ночь.
Двойник что-то еле слышно насвистывал, методично складывая горкой дрова. Огонь полз по нижним поленьям, и они трещали, занимаясь. Оранжевые отсветы плясали по рукам Алвы. На нем была все та же рубашка, кажущаяся черной в полумраке. Светлые манжеты исчезли в закатанных рукавах, а белоснежный воротник казался алым – будто шею двойника залили кровью…
Огонь разгорался, распугивая тени по углам. В комнате больше никого не было. Никакой охраны – только я и Алва. Он даже не был вооружен – за поясом небрежно торчала лишь сложенная бумажка.
Он не боится меня. В самом деле, с чего бы?
Словно почувствовав мой взгляд, двойник обернулся. Я взглянула в светло-карие глаза и вдруг будто увидела в них свое отражение – жалкую, побитую тощую девчонку в грязной одежде.
Алва выдернул из-за пояса бумажку и развернул. В зыбком свете огня заплясали печатные буквы. Не глядя на них, даже не попытавшись прочесть, двойник швырнул листок в пламя. Его губы оставались плотно сжатыми.
Страница неведомой книги вспыхнула и исчезла в огне – вместе со всей мудростью, которую могла хранить.
– Замшелые знания я уже сберегал, – с усмешкой процедил Алва. – Перейдем к делу. Раздевайся.
Колкое слово упало в подсвеченный полумрак. Слилось с треском поленьев, отозвалось зябкой дрожью внутри.
Что? Зачем? Он хочет…
– Ну же, давай! – нетерпеливо проговорил двойник. – Я не зря тут камин топил. Живее, в комнате уже тепло.
Тепло… Камин… Камин и мягкая шкура перед ним. И Алва, глядящий с насмешливым прищуром. Алва, пришедший не мучить и не допрашивать. Но почему?..
Мысли вертелись бешеным водоворотом. А тело уже действовало, подчиняясь не то приказу, не то просьбе. Неловкая рука расстегивала пуговицы – медленно и неуклюже, стягивала задубевшую от грязи одежду.
Куртка. Ветровка. Ботинки.
Пальцы скользят по ткани, сгребают в горсть, тянут, сдирая. Двойник молча смотрит.
Блузка. Ремень.
Внимательный взгляд светлых глаз упирается в неподвижную левую руку. Задерживается на миг и скользит дальше – к обнаженному животу, к груди, едва прикрытой куском ткани. К чудовищному шраму на ребрах, к металлу, вплавленному в ключицу, к кривым пальцам ног…
Я вздрагиваю. Что может он в
этом
найти? В
этом,
где жалкие крохи достоинств перекрываются бросающимся в глаза уродством?
Брюки…
На миг промелькнуло видение – почти забытым полусном. Развалины первого Уорденклиффа, колодец с чернильной водой. И я – на краю бездны, готовая броситься вниз. Точно так же в одном белье, дрожащая не от холода, а от страха. И впереди – неизвестность.
Но тогда я делала это ради Теслы. Во имя чего же – сейчас?..
Белье неаккуратной кучкой осело к ногам. Алва усмехнулся. Он все еще ждал.
Ладонь потянулась к повязке на лице. К последней преграде перед моим полным позором.
Кое-что еще изменилось – изменилось с тех пор, как я стояла у колодца первой башни. Вроде бы незначительно. Всего на одну тряпку больше, на один кусок ткани. Просто обрывок. Но порой выдох ветра сдвигает неустойчивый камень.
Пальцы сдернули повязку – одним быстрым жестом, пока я не успела передумать. Швырнули на пол. Я выпрямилась – насколько могла.