Страница 290 из 309
Глава 60
Покаяние
То, что лучше не видеть, но на что нельзя не смотреть. То, что лучше не видеть…
Фраза крутилась в голове как зацикленный звук. Билась в уши грохотом налетающих волн. То, что лучше не…
– Что там? – Горячая ладонь легла на мою руку.
Я вздрогнула:
– Это… это…
Пальцы мягко, но настойчиво потянули к себе бинокль. Я оттолкнула прибор, как будто все увиденное было лишь там, в крошечных линзах окуляров. Тесла бросил на меня встревоженный взгляд и поднял бинокль. А я судорожно выхватила из сумки свой.
Побережье горело. Вся кромка прибоя была охвачена огнем – настоящим, не эфемерно-закатным. Огонь плясал и переливался, но глаза все равно начинали различать в кружении пламени отдельные силуэты.
То, что лучше не видеть. Чего лучше не знать…
…На кривом железном столбе, вбитом в песок, висит человек. Обнаженный до пояса, он еще корчится, и его руки, прикрученные к верхушке столба, дергаются в конвульсиях. А между вывернутых ребер, внутри алой скользкой пустоты, горит криво закрепленная на железной распорке свеча…
…Огромная ржавая бочка полна темной воды. И в ней, в этой воде, бледными лунами светятся зеленоватые мертвые лица. Закутанный в шкуру болотник подходит к бочке. В его грязной руке зажат кривой нож. Лезвие взмывает и входит в бледную плоть – страшно-беззвучно, как в немом кошмаре. И грязный дикарь, оторвав надрезанный кусок мяса, сует его себе в рот…
…В огромном грубо скроенном чучеле, набитом трухой и мусором, мелькает человеческое лицо. Чучело, еще не до конца сшитое, зияет распоротым животом, и двое кочевников суетятся, скрепляя края тонкой веревкой. Лицо исчезает в трухе и ветках – неподвижное, будто мертвое. И лишь в последний миг широко раскрытые глаза наконец моргают. А потом «швеи» хватают чучело и волокут к одному из костров…
…Блики пламени пляшут на лицах – гротескных, уродливых масках из черно-красных полос. Безглазых, безносых, безгубых. А потом маски начинают двигаться. Пытаются моргать веки, пришитые к коже над глазницами. Раздуваются ноздри, надрезанные и сращенные со щеками. Нелепо и жутко дергаются задранные губы, обнажая потемневший ряд зубов и белесые десны… И во главе процессии уродов стоит меж двух костров старый вождь, воздев к небу руку с зажатым в ней железным крестом. А перед ним на коленях дрожит полуголый кочевник и трясущейся ладонью сжимает осколок стекла. Шамкает ввалившийся рот старика, и болотник, следуя немому приказу, медленно ведет по своему лбу острым стеклянным краем…
Гарь от пожара. Дым от сгорающих тел…
– Ника! Ника, ответь! Ника!..
Голос вспорол кошмарную вязкую тишину. Тело била крупная дрожь, и лишь бесконечность спустя пришло ощущение теплых рук, трясущих меня за плечи. Изображение в окуляре размылось и смазалось. Но происходящее на побережье так легко не стереть.
Страшные планы кочевников стали реальностью.
– Мы были там… – Непослушные губы с трудом протолкнули слова. – Мы этого не видели… О бог-из-машины, мы все это время были там…
Меня снова стало трясти, теперь от холода. Порыв ветра ударился в вышку, и площадка качнулась.
– Идем отсюда! – Тесла уже тянул меня прочь, в спасительный зев черной трубы. Туда, где можно укрыться, спрятаться и не видеть… – Идем, давай же!
Он поднял меня на ноги. Я вцепилась в его ладонь, другой рукой опираясь на трубу. Пальцы скребли по шершавому металлу. Кое-как, переставляя непослушные онемевшие ноги, я вползла внутрь, на решетчатую площадку. Со щелчком зажегся фонарь, и блики заметались между округлых стен. Темнота заключила нас в объятия, отсекая творящийся снаружи кошмар.
Металл решетки ватно ткнулся в колени. Перед глазами пульсировали багровые круги.
– Ника?..
Бледное лицо Теслы проступило сквозь бурые пятна. На висках застыли прозрачные капли.
– Ника, ты…
– Заче-е-ем?.. – вырвался не то стон, не то вой. – Зачем они, зачем…
Пальцы вцепились в рубашку, сминая влажную от снега ткань.
– Они же были так счастливы… дом…
Бессвязные слова вырывались сквозь всхлипы. В горле стоял липкий ком, не дающий дышать. Пальцы хватались за теплые плечи – за что-то надежное, единственно безопасное здесь.
Горячая рука бережно гладила меня по спине.
– Нам нужно идти. Слышишь?
Я всхлипнула.
Идти. Ну конечно… Бежать дальше от ада…
– Спуститься сможешь?
Я тупо кивнула. Лестница, уходящая вниз, терялась в темноте. Бесконечная и пугающая.
Но мы должны спуститься. Рассказать об увиденном, убраться отсюда…
А впрочем – он ведь может сделать это сам.
– От площадки до площадки, хорошо? – Темные глаза Теслы отражали блики фонаря. – Я буду тебя страховать.
Зачем,
билось в голове, пока я, хватаясь дрожащими руками за перекладины лестницы, ползла вниз.
Зачем, зачем, зачем… Зачем ты меня ждешь, иди, беги, спеши, вдруг они все же за нами вернутся, наплевав на свой принцип, – мы же о них ничего не знаем, вообще ничего, а они безумны, и у безумцев не может быть нашей логики…
Труба содрогнулась. Новый порыв качнул опоры мачты, и стены глухо завыли, будто жалуясь на жестокий удар.
Зачем я полезла сюда, меня тут не ждали, это был просто каприз, мой каприз… Я могла подождать там, внизу, среди домов и, возможно, принесла бы больше пользы. А теперь ты здесь, с этим грузом на шее…
Ветер усиливался. Когда мы добрались до низа, труба ходила ходуном. Мачтовые растяжки дребезжали и дергались – казалось, они вот-вот лопнут, словно стальные канаты в руку толщиной вдруг превратились в паутинки.
Мы замерли у выхода из постройки. Снаружи бушевала метель, закручивала снежные воронки. Ветер врывался в открытый проем, швырял в лицо колючую крупу и мусор.
– Идет к урагану! – крикнул Тесла. – Надо спешить!
Он крепко сжал мою руку. Глаза, уже прикрытые маской, блеснули сквозь поцарапанный пластик.
– Что бы ни случилось – не отпускай. – В голосе на миг прорезалась сталь. – Поняла?
Я кивнула. Надвинула защитную ленту, спрятала подбородок в воротник куртки. И мы шагнули наружу.
Первый же порыв ударил в грудь, сбивая с ног. Я пошатнулась, но устояла – а крепкие пальцы сильнее стиснули мою ладонь. По лицу чиркали обломки вперемешку со снегом. Я пригнула голову. Сквозь маску виднелось лишь мутное серое месиво – ни зданий, ни гор. Ни единого ориентира.