Страница 262 из 309
Глава 48
Шум в скалах
Когда мы добрались до берега, уже почти стемнело. Последние футы вплавь дались нелегко: я с трудом расталкивала окоченевшими руками плотную черную воду. Вечер иссяк, оставив взамен себя холодные сумерки, и с каждой минутой воздух все больше промерзал. Волнам, казалось, промерзать уже некуда – соленая вода просто густела, не в силах затвердеть окончательно. Но сведенные судорогой мышцы сковывали движения сильнее всякого льда.
Мокрая галька заскрипела под ладонями, когда я наконец вытолкнула себя на берег. Сердце прерывисто колотилось где-то в горле, с трудом разгоняя кровь по обледеневшему телу. Я заставила себя сжать кулаки и подняться. Безумно хотелось лечь – прямо на камни, под опрокинутым ковшом чернеющего неба, – лечь и забыться, закрыть глаза, как будто это могло отвести прочь изматывающий холод, от которого беспрерывно тряслось все тело. Но ложиться было нельзя. Нельзя было даже останавливаться ни на секунду – если, конечно, я не собиралась сделать унылое побережье своей могилой.
Промокшая насквозь одежда мгновенно схватилась хрусткой ледяной коркой, лопающейся при каждом движении. Сумка, и так не легкая, превратилась в обмерзший кирпич. Я мысленно перебрала ее содержимое, с трудом припоминая отдельные предметы. Соображалось туго – мысли то вязли сами в себе, закольцовываясь по кругу, то уплывали куда-то, как клочья тумана в ветреный день. Возможно, что-то стоило бы выбросить… Соленая вода наверняка не пощадила акумы и запасные обоймы. Но потом, все потом…
Другим приходилось не слаще. Я видела, как трясутся погонщики, как дрожит даже привыкший к морозу Флекс. Как с трудом выпрямляется Тесла, сжимая в нитку побелевшие губы. И только Джи, казалось, плевал на нечеловеческий холод – словно из-за того, что и сам был чужд роду людскому.
– Дальше что? – Хриплый голос Флекса нарушил инеистую тишину пустынного побережья.
– Вернемся в поселок. – Ответ Джи прозвучал так, будто выродок сообщал прописные истины, немало при этом удивляясь, отчего все прочие их упускают. – И будем ждать. Если Росс получил сигнал, рано или поздно он объявится. И тогда мы…
– А если нет? – Черные линзы Флекса, казалось, вобрали в себя всю тьму сгущающейся ночи. – Если мы ничего не дождемся? Что тогда?
– Тогда для вас все останется по-прежнему. – Джи ответил поселенцу долгим пристальным взглядом. Его глаза словно отражали черноту линз.
– Если бы я хотел, чтобы все осталось по-прежнему, я бы с тобой не пошел, – после паузы сказал Флекс. На мгновение мне показалось, что он подобрался, – будто вот-вот бросится на Джи с кулаками. По лицу поселенца скользнула тень; впрочем, ее легко было списать на игру причудливых сумерек. – Однако ты прав. Сейчас мы можем только ждать.
Джи кивнул – так, словно ничего не случилось:
– Найдем место для ночлега, всем нужно согреться.
Вам. Вам, а не «всем»,
стучало у меня в голове, пока мы брели к расплывающимся в сумерках скалам. Широкая коса, увенчанная гребнем колючих пиков, маячила издевательски далеко и не приближалась – как будто я впустую переставляла ноги на месте. Слева шумел прибой. Холодные волны несли с собой пронизывающий ветер. Он выстужал каждый дюйм кожи, каждую клеточку, каждую пору – казалось, в меня со всех сторон вбивают ледяные клинья.
Сама кровь превратилась в лед, густой, как черные воды в заливе. И только где-то внутри затаился крошечный источник тепла, тот самый, что не давал остановиться. А может, он грел вовсе не изнутри – а извне.
Вблизи скал ветер был тише. Он злобно бросался на каменные выросты и разбивался о них, рыча от бессилия.
Как мы,
пришла отстраненная мысль.
Мы все пытаемся побороть этот мир, но люди – просто шум в скалах…
Я прислонилась к обледенелому выступу, едва ощутив онемевшей спиной касание твердого камня. Если я останусь здесь, то срастусь со скалой – уж очень я на нее похожа. Мы почти одинаковые – камень и лед, а ударь посильнее, и монолит, вроде бы твердый, расколется на сотни ненужных кусочков, бесполезных, как разбитое стекло…
Колени предательски дрогнули, и я осела на землю. Пальцы загребли промороженную гальку.
Я смотрела, как рядом суетятся поселенцы, собирая топляк. Как вполголоса ругается Джи, пытаясь высечь искру и поджечь насквозь мокрое дерево, как Тесла ему что-то втолковывает. Вялая мысль скреблась в подсознание: надо бы шевелиться, двигаться, действовать… Помочь, в конце концов.
Я закрыла глаза. Будь что будет. У меня не было ни желаний, ни сил – ни на что. Но почему-то не было и страха. Совсем как тогда, в безумно далеком покинутом доме, когда я, лежа на теплом плече Теслы, точно знала: мы встретим с ним завтрашний день.
Вокруг разливалось тепло. Оранжевое ласкающее тепло – оно трогало щеки, бережно касалось окоченевших рук, мягко оглаживало ступни. Тепло закутывало в свой кокон, обещая бесконечную негу… Но что-то настойчивое не давало отдаться ему, раствориться в мягком поглаживании. Что-то…
Я приоткрыла глаза. Передо мной мерцал костер, сложенный прямо на гальке. В округлых очертаниях деревяшек под языками пламени угадывался давешний топляк. Еще один рыжий огонь горел чуть поодаль, и в склоненных к нему фигурах я узнала Флекса с погонщиками.
Огонь потрескивал, разбавляя ночную тишину. Надо мной блестело сотнями звездных осколков холодное небо. Темнота вокруг едва рассеивалась двумя оранжевыми пятнами – казалось, за их пределами мир растворяется, превращаясь в сплошную черную, как космос, пустоту.
Я шевельнулась, и тело отдалось колючей болью. Одежда на спине, еще не успевшая высохнуть, прилипла к комбинезону мокрым комком. Вдоль позвоночника прокатилась холодная волна. Сколько я пролежала вот так?..
Хрономер спрятался под рукавом куртки. Я сдвинула влажную ткань и повернула запястье, чтобы взглянуть на циферблат… Но рука осталась неподвижной. Корпус хрономера поблескивал в свете костра.
– Черт!
Остатки заторможенной истомы слетели, как шелуха. Опираясь правой ладонью на гальку, я села. Мелкие камешки впились в кожу, но я едва это заметила. Дернула молнию на куртке, распахивая воротник, расстегнула комбез и скосила взгляд к плечу.
Индикатор импланта моргал умирающим красным. Дерьмо…