Страница 248 из 309
Мои руки выглядели не лучше, чем у выродка. Кисти и запястья покрывали бесчисленные мелкие порезы, накладываясь поверх давно заживших – странная красная сетка на белой. Кожу саднило – я заметила это только сейчас. Ощущения возвращались холодными волнами. Заныло бедро, тупая боль прокатилась по всей ноге и застыла где-то в глубине костей затихающим отголоском. Лицо щипало и жгло, и, когда я коснулась его, на пальцах остались розоватые полосы. Но я не стала снимать повязку – просто вытерла краем ткани открытые участки.
Джи возился около двери, ругаясь вполголоса. Он пытался заклинить створку, используя одно из поленьев. Я перевела взгляд на его руки, покрытые копотью и сажей. Они дрожали.
Значит, Джи погасил камин, когда ветер начал разносить уголья по всей комнате. Но неужели простой пожар так напугал выродка? Тот, кто усмехаясь идет под пули и поднимает в воздух железную птицу, боится огня?
Я не замечала за ним этого раньше. Но, может быть, напугал его не огонь, а угроза сгореть?
И вдруг это и есть она – его личная гибель?
Прищурившись, я наблюдала за выродком. Он наконец-то приладил полено, перегородив дверь наискось и уперев один край в пол, а второй – в притолоку. Вытер ладони о брюки и повернулся:
– Так-то лучше. Что, говорите, любители мух там устроили?
Я вздрогнула. Тесла, бросив на меня быстрый взгляд, поспешно кивнул Джи, предлагая отойти. Колючие глаза выродка сузились, и он двинулся следом в противоположный угол комнаты.
Я зажмурилась. Тесла говорил быстро и негромко, и мне был слышен лишь неразборчивый полушепот, заглушаемый воем ветра и скрипом старых стен. Но для того, чтобы воскресить в памяти жуткую картину, не требовались слова.
– …покаяние, – вдруг отчетливо прозвучал голос отродья в паузе между двумя порывами ветра. – Через боль. Они утрируют и искажают церковные ритуалы…
Налетевший вновь ветер смел его слова. Джи продолжал что-то говорить – я видела, как движутся его губы, – а глаза выродка вдруг уставились на меня. Непроглядные черные омуты, в которых, как в колодцах, исчезал и тонул любой свет.
– В чем виноват, такую метку и получишь…
Джи говорил, обращаясь к Тесле, а его взгляд впивался в мое лицо. Холодный и острый, как зубы, касающиеся кожи. И я вдруг поняла, что мы заперты в этом ветхом доме на неопределенный срок. С отродьем, для которого люди – пища.
Меня и Джи разделяло несколько шагов, но я все равно с трудом подавила порыв отодвинуться. Поерзала, вжимаясь в стену. Острый угол поленницы колол бок. Дом почти выстыл, и я вздрагивала от пробирающего озноба. Одежда, казалось, так и не высохла окончательно – блузка и даже белье были ледяными и вместо того, чтобы греть, остужали еще больше, словно сливаясь с наружным холодом в одни большие тиски.
Отродье и Тесла умолкли, видимо, обсудив все, что хотели. Джи погасил фонарь, уже начинающий тускнеть, и комнату тут же затопил сумрак. Нам оставалось только ждать конца бури.
Я сидела, обхватив колени руками, и смотрела перед собой. По полу метались короткие тени: в щели стен светила луна. Тени то появлялись, то вновь исчезали; ветер бешено гнал облака, и снеговые шквалы обрушивались на бедный домишко, который так же замерз, как и мы.
Время шло. Стучало ударами пульса, дребезжало знобливой дрожью. Шуршало снегом по стенам, холодное и равнодушное, как и все в этом странном краю.
Я не смотрела на хрономер. Отслеживать прошедшие минуты есть смысл, если знаешь, что и когда случится. Если у твоего ожидания присутствует конечный пункт.
Я не видела остальных, не слышала их движения: шум ветра глушил любые шорохи. Порой лунный блик падал на пряжку ремня или вороненую сталь затвора – и я понимала, что Джи и Тесла все еще здесь. Но темнота вновь скрывала в себе силуэты, растворяла зыбкие образы, и я оставалась одна – до следующего случайного блика. Наедине с темнотой, как всегда.
А в темноте, как известно, скрываются монстры. И один из них прямо здесь, рядом. В порывах ветра на моем лице – его дыхание, в ледяном воздухе дома – холод, исходящий от него. В его глазах – такой же мрак, как вокруг.
И в слепой темноте зрячи только они.
Глава 61
Адская карусель
Буря начала стихать лишь через час. Ветер, словно отчаявшись обрушить дом, отдалился с угрюмым завыванием ворчащего великана.
Стены больше не содрогались под натиском шторма, лишь редкие отдельные порывы ударяли в дверь. И когда в очередной раз загрохотало и заскрипело старое железо, я даже не сразу поняла, что это не ветер.
Стук повторился – снова и снова, настойчивый и ритмичный. Кто-то очень хотел попасть внутрь.
Джи, неслышно скользнув к двери, замер у входа. Приложил палец к губам и будто бы потянул носом воздух. А потом одним движением сбросил подпорку и распахнул дверь.
Лучи подствольников скрестились на фигуре у порога.
– Какого черта!.. – За дверью, заслоняясь ладонью от света, стоял Флекс. – Вашу ж мать…
Джи, не говоря ни слова, схватил поселенца за руку и втащил внутрь. Еще несколько секунд ушло на то, чтобы заблокировать вход.
– Что тут происходит? – Флекс, стоя посреди комнаты, поочередно обводил нас взглядом. Одна линза его маски была надтреснута, и он постоянно чуть-чуть поворачивал голову, чтобы смотреть уцелевшей стороной.
– Меры предосторожности. – Джи толкнул дверь и обернулся к поселенцу. – Болотники устроили расправу над своими. Ты видел что-нибудь? Кого-нибудь?
Флекс покачал головой. С его лица, иссеченного почти незаметными на темной коже царапинами, медленно сползали струйки тающего снега.
– Не видел, – наконец ответил он, грузно опускаясь на пол. – Но задерживаться здесь нам нельзя. Я вернулся, как только сумел. Чертова буря…
Он поднял руку и отер лицо, шумно хлюпнув носом. Зачем-то взглянул на пальцы и поднял голову. Я вздрогнула – казалось, на меня смотрит лицо глубокого старика.
– Меня нашел Мяндаш.
– Что?!
Я вскрикнула и подалась вперед. А Флекс продолжал:
– Он пришел предупредить. Чтобы мы не ждали пилотов. – Каждое слово поселенцу будто приходилось выталкивать с трудом. – Моя гвардия, мой город… Их больше нет.
Воцарилась тишина. Где-то тихо капала вода, отсчитывая стеклянные секунды.
– Что произошло? – наконец спросил Тесла.
Флекс ответил не сразу. Несколько мгновений он просто покачивался из стороны в сторону, как огромный неуклюжий маятник.
– Это ублюдки, – наконец проговорил он. – Они пришли в поселение. С огнем.