Страница 167 из 309
Толстый слой снега не пропускал свет. Должно быть, раньше прозрачную крышу регулярно чистили, добиваясь естественного освещения, но сейчас вокруг царила темнота. Впрочем, снаружи уже все равно сгустились сумерки.
Я разглядывала блестящие листы – наверное, все же поликарбонатные – и ждала, когда мужчины закончат изучать конвейер. Тщательно сберегаемый заряд акума сейчас улетал с бешеной скоростью: я видела, как тускнеет луч фонаря. Наконец, не выдержав, щелкнула кнопкой. Вокруг разом стало темнее, и Джи с Теслой тут же повернулись ко мне. Видимо, я все-таки сумела привлечь их внимание.
– Идем или нет?
Вышло резковато. Во взгляде Теслы мелькнуло нечто странное: будто он ожидал, что меня за его спиной пожирает чудовище, но монстра не оказалось. Разочарован он или рад, я так и не сумела понять.
Мы пересекли зал. В противоположной от конвейера стене виднелось несколько дверей.
– Налево пойдешь… – хмыкнула я, поглядывая на Джи.
Тот смолчал, едва заметно усмехнувшись.
Две крайние слева двери оказались запертыми. За третьей чернел кишкообразный коридор, уползающий куда-то далеко в темноту.
– Определенно не музей. – Тесла посветил фонарем на стену коридора. В металлической обшивке, прочной даже на вид, темнели створки, окованные стальными пластинами.
– Арсенал? – Зубы отродья блеснули в улыбке. – Как-то уж очень контрастно со стеклянной крышей.
Мне тоже не нравилось это странное противоречие. Казалось, два соседних помещения – зал и коридор – не должны были сосуществовать рядом. Между ними так и напрашивался некий переход, что-то среднее, уравновешивающее. Я не понимала назначения загадочной постройки, не могла представить, что здесь располагалось когда-то. Исследовательский центр? Военная база? Фабрика? Зачем помещения утоплены в почву и почему пустует огромный зал? Тут что-то должно было находиться, но ничего не было. И это отсутствие заставляло каждый мускул подрагивать от напряжения – потому что неясная и неявная угроза всегда страшнее прямой.
Пол коридора тоже шел под уклон, причем еще ощутимее, чем на конвейере. И, в отличие от последнего, вместо рифленой резиновой ленты здесь было уложено простое ровное покрытие, вроде крашеного металла. Ботинки, сырые от растаявшего снега, то и дело оскальзывались на гладком полу. Я чертыхалась сквозь зубы, чувствуя себя неуклюжим мясопадом, попавшим на лед.
Двери оказались не заперты – просто потому, что оберегать там было нечего. Все помещения, куда вели бронированные створки, пустовали. Да и помещениями это было сложно назвать – скорее, закутки. Без окон, неправильной формы, без намека на мебель. Из стен торчали огрызки труб: зачем-то в эти аппендиксы были подведены коммуникации.
– Срезано. – Джи тронул пальцем неровно обкромсанную трубу. – Давно. Плазменный резак или вроде того.
Не знаю почему, но от его слов меня пробрал озноб. Опять неизвестно кто, непонятно что и зачем.
– Это тюрьма, – вдруг сказал Тесла. – Возможно, недостроенная. Или определенная под снос.
Резон в его словах был. Я снова оглядела комнатушку, где мы стояли: трубы, наверняка подведенные к умывальнику, отсутствие окон, непробиваемая дверь. Достаточно места, чтобы поставить кровать. Может быть, даже двухъярусную – высота потолка позволяет. Подземная тюрьма… С огромным прогулочным двором под прозрачной крышей.
– Идемте отсюда, – прошептала я.
И в этот момент в коридоре раздался гул.
Не сговариваясь, мы бросились к двери, но Джи опередил всех. Мгновенная тень метнулась к бронированной створке и тут же застыла, быстро, но аккуратно закрывая ее. Еле слышно щелкнул засов.
Джи отступил, гася свой фонарь. Жестом велел нам сделать то же самое, и подствольники один за другим померкли, оставляя нас во тьме.
Гул приближался. Теперь в нем можно было различить некий ритм, словно поступь тяжелых шагов.
Бух-бух. Бух-бух.
Четкий марш усиливался, и в унисон с ним бухало сердце.
Я стояла в кромешном мраке, ощущая рядом живое тепло. Тесла был буквально в полушаге – я не успела заметить, как он приблизился, но чувствовала, что мы почти касаемся плечами. И мне не хотелось отступать. Темнота, укрывавшая нас, делала возможной эту близость. Он не мог видеть меня, и, что важнее, я не видела его. Не замечала в его взгляде ни ранящего сочувствия, ни мучительно подавляемого отвращения. Ничего из того, что было на самом деле или всего лишь казалось. Мы словно оба были слепы и лишь в этой слепоте могли обрести счастье вновь наслаждаться друг другом.
Но вблизи ощущалось еще одно, неживое, а за металлической створкой – неизвестное. До звона в ушах я вслушивалась в нарастающий шум, который заглушал все звуки. Внутри все смешалось в кипучий коктейль: облегчение от того, что Тесла не может слышать стук моего сердца, не может уловить его рваный ритм; тепло неожиданной близости, страх и какое-то странное скребущее чувство, будто я упустила нечто важное. В тот момент, когда Джи запирал дверь…
Шум заполнил собой все пространство. Казалось, он доносится отовсюду – от стен, потолка, от двери, будто вибрирующей из-за оглушительного грохота. Словно сам подземный комплекс содрогается и кричит, надрывается каждым дюймом своих перекрытий, похороненных под снегами и почвой. Стальное полотно, погребенное во тьме, выгибается и корчится, разрываемое невыносимыми стонами…
Картины, порождаемые мраком, одна за другой проносились перед глазами, невидяще глядящими в темноту. Я шагнула вперед – коснуться дверной створки, убедиться, что все это мне только чудится, – но тут же горячая рука обхватила мои плечи, мягко разворачивая, заставляя остановиться. Я замерла на миг, возвращаясь в реальность. Прижалась к родной теплой груди под шершавым плащом. А потом отшатнулась, спохватываясь.
Нельзя. Нельзя, чтобы он слышал. Это причинит ему боль, но еще хуже – он поймет, что я уже никуда не гожусь. И они меня бросят. Оставят здесь…
Пусть лучше считает, что мне его объятия неприятны.
Если Тесла что-то и сказал, то его слова потонули в грохоте. Но даже в движении его ладони, отпускавшей мое плечо, в ослабшем нажиме ощущались растерянность и боль.
Эгоистка…
Гул стал удаляться. Достигнув своего пика, он слабел и будто растворялся в темноте. То, что создавало этот шагообразный шум, уходило.