Страница 25 из 77
— Войдите! Открыто! — крикнул Толик.
Дверь со скрипом открылась. Я мельком глянул поверх монитора… и тут же забыл про все свои гениальные маркетинговые планы.
На пороге кабинета стоял Илья. Тот самый молодой, перспективный предприниматель, чьи вагоны с дефицитным сахаром так нагло «ломанули» при перегоне. Буквально на днях мы с ним блестяще решили эту проблему в чистом правовом поле — прижали железнодорожников к стенке, и те официально пообещали ему выплатить все убытки до последней копейки.
Я бы, наверное, решил, что он зашел просто из вежливости — еще раз меня поблагодарить, занести обещанную премию или проставиться хорошим коньяком. Если бы не одно жирное, как и вся наша эпоха девяностых, «но».
Я медленно, не веря своим глазам, поднялся из-за стола.
На Илье буквально не было живого места. Левый глаз заплыл настолько, что превратился в узкую, сочащуюся сукровицей щелку, вокруг которой переливался всеми оттенками фиолетового, багрового и желтого гигантский, уродливый фингал. Нижняя губа была разбита в кровь и жутко распухла. Если быть совсем точным — всё лицо молодого коммерсанта являло собой один сплошной синяк.
— Илья Алексеевич⁈ — я в шоке вышел из-за стола, вглядываясь в эту картину жестокого побоища. — Что с вами произошло⁈
Илья ничего не ответил. Тяжело передвигая ноги, словно глубокий старик, он подошел и обессиленно рухнул на стул для посетителей. Уставился пустым, невидящим взглядом в одну точку на стене. Видимо, собирался с мыслями, заново переживая весь этот кошмар.
Толик за соседним столом замер, перестав стучать по клавишам, и во все глаза смотрел на избитого коммерсанта.
Наконец Илья судорожно вздохнул, поморщился от боли в разбитой губе и выпалил:
— Мне позвонили. Сказали, что у них там какая-то проблема с банковскими счетами. То ли арест наложили, то ли проводки зависли. И предложили выплатить всю сумму компенсации наликом.
— И вы? — я нахмурился, уже понимая, к чему всё идет.
— Согласился, конечно же! — в голосе Ильи промелькнули нотки отчаяния. — Это же живые деньги! Без налогов, без банковских задержек и комиссий. Мне адрес назвали — какая-то промзона на окраине, сказали, там у них склады и резервная бухгалтерия. Я приехал по уговоренному адресу. Думал, сейчас дипломат с деньгами заберу. Захожу в ангар, а там… братва!
Он снова замолчал. Я не торопил.
— Настоящие отморозки, Олег, — Илья поднял на меня свой единственный видящий глаз. — Человек пять амбалов. Главный у них, лысый такой, в спортивном костюме, сидит на ящике и ухмыляется. Говорит мне: «Слышь, коммерс, железная дорога — это уважаемая структура. Не надо серьезных людей на бабки выставлять из-за какого-то сладкого песка. Забудь про свой сахар, забудь про долг. Мы тебе его прощаем. И тогда мы разрешим тебе дальше в нашем городе коммерцией заниматься».
— А вы что?
— А я… я же дурак упертый! — Илья с досадой ударил ладонью по колену и тут же застонал, схватившись за ребра. — Я говорю: «Вы что несете⁈ У меня гарантийное письмо на руках, с печатью! Закон на моей стороне! Это мои деньги, и я в арбитраж пойду, в прокуратуру!».
Я обреченно закрыл лицо ладонью. Господи, святая наивность. Закон на его стороне. В девяносто втором году. В промзоне, перед пятерыми быками.
— Ну и вот… — Илья шмыгнул разбитым носом. — Они даже спорить не стали. Просто посмеялись. А потом начали бить. Молча, методично, со знанием дела. Когда я уже на бетонном полу лежал, этот лысый на корточки присел, за волосы меня поднял и пообещал: если я еще раз про долг заикнусь или в милицию сунусь, они меня в лесопосадке под Щекино закопают. И мое гарантийное письмо сверху на могилку положат.
— Илья Алексеевич, дорогой вы мой человек… — я тяжело вздохнул, глядя на него со смесью жалости и профессионального раздражения. — Ну зачем же вы полезли в этот замес? Героя решили включить? Зачем на рожон-то переть, когда силы явно не равны?
— А что мне было делать⁈ — вскинулся Илья. — Смотреть, как меня внаглую кидают и мордой в грязь втаптывают⁈ Терпеть⁈
— Ну как что!
Я открыл верхний ящик и достал визитку.
— У вас же в бумажнике точно такая же лежит. Вы на нее вообще смотрели? На ней же черным по белому написано — Звоните Манькову!
Я постучал пальцем по напечатанным буквам.
— В такой ситуации надо было кивать головой. Со всем соглашаться. Клясться здоровьем любимой бабушки, что вы всё поняли, всё простите, порвете гарантийное письмо и больше никогда в жизни не произнесете слово «сахар». Надо было сваливать оттуда на своих двоих целым и невредимым! А потом, как только вышли бы за ворота промзоны — сразу бежать к первому же телефону и звонить мне.