Алиби не будет

Джапаридзе посмотрел на мирно посапывающего Тер-Габриэляна. Саак справится. Не человек, а кремень. Какие воля и решимость у этого внешне спокойного и рассудительного человека…

Начинается самый настоящий голод. Хлеба из России все меньше. Там тоже голодают. Во что бы то ни стало надо дотянуть до нового урожая. Продразверстка приносит все меньше, но и эти крохи даются с боем. Несколько раз Мешади выручал, привозил хлеб из районов. Удастся ли на этот раз?

Бурлит революция по всей республике. В Елизаветпольской губернии, где сосредоточены наиболее крупные поместья, пламенем охвачены все уезды. Крестьяне мстят за вековое угнетение, жгут усадьбы, отбирают имущество. Хотя агитацию за раздел помещичьей земли ведут большевики-гумметисты, движение во многом стихийно.

На заседании Совнаркома Шаумян сказал, что политическое положение в Баку чрезвычайно сложно. Это верно. Апшерон превратился в остров, почти отрезанный от страны, со всех сторон окруженный контрреволюцией.

Грузинские меньшевики создали сейм, объявили его парламентом всего Закавказья, дашнаки провозгласили создание великой Армении, мусаватисты решили строить свое государство по типу небольших стран Европы… Под всеми этими лозунгами идет межнациональная резня, война за каждый клочок земли. По настоянию грузинских меньшевиков объявлено, что Закавказье отделяется от РСФСР, чтобы строить свои «национальные государства» под опекой стран Антанты.

Джапаридзе глубоко задумался. Крупные морщины избороздили лоб. В беспощадном свете лампы волосы казались совсем седыми. Да, победа далась тяжело. Сколько требовалось сил, чтобы добиться роспуска Думы и этого… исполкома общественных организаций. Рабочие решительно высказались за Советскую власть. Но националисты и эсеры быстро перекрасились: «Мы — тоже». Часть солдат и рабочих им поверила. Вот и получилось, что в Совет попали эсеры, меньшевики, дашнаки, мусаватисты… Их оказалось даже больше, чем большевиков. Из надежных источников стало известно, что на заседании фракции правых Саакян сказал: «Мы должны идти во все учреждения и бороться с большевиками изнутри».

Джапаридзе вздохнул. Сосредоточить в своих руках власть пока не удается. А тут еще на Северном Кавказе беспорядки, железная дорога перерезана. Осталось море, через Астрахань… И все-таки Россия, раздираемая голодом и войной, постоянно помогает. Недавно Шаумян запросил у Совнаркома РСФСР пятьдесят миллионов рублей для выплаты жалованья рабочим. И деньги были даны. В самое трудное для России время!

Джапаридзе встал, тяжело зашагал по кабинету. Нужна нефть! Нефтеналивные суда уходят почти ежедневно, но нужно отправлять больше, много больше…

— Саак, а Саак… — Он склонился над Тер-Габриэляном. — Вставай!

Тер-Габриэлян открыл глаза, и будто не он спал, по-детски посапывая.

— Приступим?

Джапаридзе, скрывая улыбку, кивнул.

— Давай.

Тер-Габриэлян пригладил волосы, маленькими глотками выпил стакан воды. Достал из кармана листок бумаги с пометками.

— По порядку. Днями Денстервиль прибудет в Энзели. Субсидирует всю операцию Детердинг. Так что денег у генерала достаточно. У отходящих русских частей он скупил все, что можно: оружие, продовольствие, снаряжение. Ему удалось договориться с баратовскими офицерами. Это позволит ему занять позиции у нас под носом. В Баку действует его резидент некий «Арартян».

— Проверили?

— Понятно, под этим именем никто не значится. Но есть три человека, относительно которых…

— Кто?

— Точных сведений нет. Все трое из оппозиции. Смотри. При царе они в три погибели гнулись. Революция дала им все. И что же? Рубят сук, на котором сидят.

— Ты читал телеграмму Владимира Ильича Шаумяну: советует быть гибче в дипломатии. Ясно?

— Кто знает, какой должна быть гибкость конкретно, применительно к ситуации. Может быть нужны именно крайние меры!

— Ну-ну. Как стал контрразведчиком, так на крайние меры его потянуло! Нет, брат. Поверь, Ленин точнейшим образом оценивает ситуацию и строго выбирает слова. Хорошо, что мы послали в Энзели Вацека. Надо передать приказ ему и предревкома Челепину: арестовать Денстервиля со всей его свитой и выслать к…

— Подальше.

— Именно. — Оба рассмеялись. — Приказ передан немедленно.

— Хорошо. Продолжу. В Керманшахе застрял крупный отряд казаков войскового старшины Лазаря Бичерахова и чуть поменьше — отряд черносотенного атамана Шкуро. Они что-то явно замышляют. Генерал, видимо, намерен их использовать.

Джапаридзе насторожился.

— Слушай, Саак. Как ты думаешь, не направил ли Денстервиль сюда своих парламентеров? Я имею в виду правых эсеров, меньшевиков, кадетов. Если да, то они должны выйти на явки. Необходимо накрыть с поличным и визитеров, и сами явки.

Тер-Габриэлян кивнул, сделал пометку в блокноте.

— Продумаем и гостевой вариант. Консулу Мак-Доннелю представили супружескую пару — Томаса и Адлен Дэвис. Может, они и есть? Мы взяли их под наблюдение.

— Ну и?

— Пока ничего. Разве что попытка сблизиться с четой Ермаковых.

— Депутат Совдепа?

— Точно. Жена, Светлана Докучаева, дворянка. Отец был близок с французским и английским консулами.

— Интересно. А что они сделали для сближения?

— Якобы случайно встретили Ермакову в магазине, предложили купить перстень. Она обрадовалась. Поехали на квартиру Ермаковых. Правда, мужа не было, англичане долго не задерживались.

— Да-а…

— Понимаешь, Алеша, нам не хватает опыта. Люди есть талантливые, а профессиональных навыков мало. Правда, растут быстро. А такие, как Исламбек и Аслан?..

— Где они сейчас?

— Исламбек попал ко мне в подчинение по градоначальству. Поддерживаем отношения сугубо официальные. Аслан сопровождает Шаумяна в Тифлис.

— Что-то Степан задерживается, а время тревожное.

Джапаридзе поискал папирос, их не оказалось. Пришлось свернуть махорку.

— Сейчас многое зависит от того, как ты расставишь людей. Сил у нас маловато. Умом надо брать, хитростью. Не подавлять, а предупреждать заговоры. Всякий «шум» работает против нас, на руку меньшевикам и эсерам. Кого хочешь во главе конного отряда?

— Исламбека. Секретить его дальше нет смысла.

— Та-ак… Конечно, человек себя зарекомендовал. Но не рано?

— Я за него ручаюсь, несмотря на твое и мое «но».

— А что у тебя за «но»?