Страница 8 из 260
Шевельнулась обида. Он был лишним в этой пестрой, вопящей толпе. Кому он нужен, усталый прапорщик, раненый под Эрзинджаном и удостоенный за храбрость георгиевского креста? Три месяца в лазарете, заполненные болью, запахом бинтов, стонами умирающих… Что ж, назло вот этим он выжил, вернулся и стоит в двух шагах от домика, где его ждут.
Исламбек докурил папиросу и двинулся дальше. На углу Карантинной стояла группа солдат. Завидев прихрамывающего прапорщика, они умолкли и вяло козырнули. Исламбек ответил и прошел мимо, спиной ощущая их угрюмые взгляды.
Вспомнилось что-то похожее. Еще в лазарете, ковыляя ночью по коридору, он услышал из приоткрытой двери палаты: «Сколько терпеть? Попил крови царь-батюшка». Потом прозвучало незнакомое слово — «Ленин». Он привалился к стене, вслушиваясь. Сквозь гудение приглушенных голосов он не сразу уловил, что речь идет о человеке, который обещает передать власть народу. Рабочих сделать хозяевами заводов, крестьян — барских земель.
Он усмехнулся: наивно. Мягко говоря, наивно. Беспокойно ворочаясь на койке, он мысленно спорил с этими «прожектерами». Так ли просто заставить Нобелей, Тагиевых, Манташевых отдать нефтяные промыслы и пароходные компании рабочим? Да и чем это кончится, если огромные заводы, которыми руководят инженеры, отдать безграмотной толпе? Утопия. За Нобелем и Тагиевым полиция, казаки, армия, наконец — вся сила государственной власти! А кто за этим одержимым Лениным — горстка единомышленников?
Солдаты в госпитале молчаливо приняли его в свой круг. Может, влияние Аслана? Сколько было споров о войне, большевиках, правде… Он поражался: в большинстве своем эти простые, неграмотные люди во многих вопросах разбирались лучше него.
Кончились муки лазарета. Врачебная комиссия признала его годным к дальнейшему прохождению воинской службы. Разрешение на краткосрочный отпуск «по семейным обстоятельствам» Исламбек воспринял как подарок судьбы. Кто знает, что ждет его на передовой…
Именно здесь, в толчее Базарной, он увидел ее впервые. Она покупала халву у торговца сластями Кербалай Юсифа. Тонкие, совсем детские пальцы высунулись из-под чадры и отщипнули кисочек халвы. Кербалай-киши пошутил:
— Эй, смотри-ка, два гусенка у меня из-под носа халву таскают!
— Где? Какие гусята? — встрепенулась девушка.
— Твои руки, сластёна! — расхохотался Кербалай-киши.
От резкого движения с лица девушки сползла чадра, и Исламбек увидел большие золотисто-карие глаза, пухлый влажный рот, тонкие, изломанные у висков брови. Увидел, чтоб запомнить навсегда. Сколько раз после боя он брался за письмо, но так и не окончил. Даже в мыслях письмо получалось грустным. А он не хотел, чтобы Багира жалела его.
— А салам алейкум! Тебя ли я вижу, милейший Исламбек? — пропел вдруг за спиной знакомый голос. — Аллах свидетель, что Кербалай Юсиф сегодня счастливее счастливых!
Прапорщик обернулся. Воздев руки к небу, навстречу шел халвачи. На его постаревшем лице застыла улыбка.
— Салам, а киши, — весело ответил Исламбек. — Ты наверно думал, что я пропал? А я жив. Ну, как Багира-ханум? Уверен, что первым придешь на свадьбу, а?
Старик нервно затеребил бороду и отвел глаза.
— Да, да! Извини, дорогой, спешу.
— Подожди Кербалай! Случилось что?
— Избавь от греха, сын мой. Сам знаешь, я не богат, семья — шестеро детишек, один другого меньше. Клянусь Хазрат Аббасом, не жить мне на этой грешной земле, если я открою рот!
Исламбек не дослушал. Словно слепой, натыкаясь на прохожих, он почти бежал к маленькому домику на Старопочтовой. Вот и знакомый дворик, заваленный хламом, увитая виноградом веранда…
Выбитые стекла, толстый слой пыли на засохшем лимонном деревце, за которым так бережно ухаживала Багира. Следы запустенья, как будто здесь давно не живут… Исламбек прыгнул на крыльцо и забарабанил в дверь.
— Багира-а? Открой, Багира-а! Это я!
За дверью молчали. Исламбек рванул засов и вошел в галерею. Было сумрачно. В медных подсвечниках плавились догорающие свечи. В углу, на старом паласе сидела Марджан-хала, мать Багиры. Беззвучно шевеля губами, она раскачивалась из стороны в сторону.
— Марджан-хала! — он присел на карточки. — Это я! Исламбек! Узнаете?
Женщина вздрогнула. По расцарапанному лицу прошла гримаса боли. Взгляд бессмысленно скользнул поверх его головы и уперся в дрожащее пламя. Он осторожно дотронулся до ее плеча.
— Марджан-хала! Это я — Исламбек! Я приехал с фронта повидать Багиру. Где же она, скажите!
Сухие горячие пальцы сжали его руку. Она забормотала вдруг:
— Горе вошло в наш дом! Все пропало. Нет Багиры! Нет Эльчина! Нет отца моих детей! Пусть пламя охватит дом проклятого Муртузбека. Он отнял жизнь у моих детей, по кусочкам вырвал сердце… Пусть проклятье мое достигнет ушей аллаха! Пусть покарает он безбожника и убийцу…
Остановились время, сердце, жизнь. Нет Багиры!.. Багиры нет! Есть ли на этой проклятой земле справедливость? Багира погибла здесь, в мирном городе, а он уцелел в самом пекле войны…
…Кто это кричит в темноте? Ах, да! Это Марджан-хала! Она продолжала говорить. Исламбек понимал, что надо что-то делать, чем-то помочь. Но разве есть на свете слова, которые утешат человека, до конца дней обреченного на страдания?
— Слышишь? — Марджан-хала судорожно вцепилась в рукав его куртки. — Эльчин! Его шаги. Он зовет меня. Мальчик мой! Иди обедать!
Она вскинула голову и нежно улыбнулась: — Идет!
Скрипнула дверь. Порыв ветра погасил один из огарков. Исламбек с трудом поднялся. Было нестерпимо жарко… В проеме двери стояла пожилая женщина в темном, надвинутом на самый лоб платке. В ее глазах, скользнувших по Исламбеку, не было ни страха, ни удивления.
Исламбек прислонился к стене. В голове оседал тихий звон.
— Не бойся. Она спокойная. Только лучше уходи. — Женщина осторожно поставила на табурет миску. — Соседка я. Беда! Ничего не ест… Марджан, а Марджан… Это я, Пери! — Марджан-хала сидела неподвижно, не отрывая глаза от свечи. — Иногда ум совсем покидает ее. Покойных детей зовет… Люди говорят, кормить надо, а какая у нас еда? Сами знаете.
Исламбек торопливо сунул руку в карман. Где-то были деньги. Вот!
— Я не для того вам сказала. Спасибо. Деньги не помогут. Как сестра она мне. Последний кусок хлеба делили. Разве я ее оставлю.
Она присела рядом с Марджан и ласково погладила ее волосы.
— А ты кто им будешь? Не родственник, нет? — Она всматривалась в лицо Исламбека.