Алиби не будет

В заснеженном Петрограде Совнарком обсуждал положение на Кавказе. С докладом выступил Сталин. Решено было назначить Шаумяна Чрезвычайным комиссаром по делам Кавказа, в его распоряжение выделили 500 тысяч рублей. Мандат СНК и деньги нужно было срочно доставить Шаумяну в Тифлис. Но как преодолеть обширную территорию, контролируемую белогвардейцами?

И на другом совете, у Дзержинского, ответственное задание решили поручить Симону Аршаковичу Тер-Петросяну, Камо. Он немедленно выехал из Петрограда.

22 января Степан Георгиевич Шаумян приступил к исполнению своих новых обязанностей.

* * *

Тер-Габриэлян вызвал Исламбека в свой кабинет и, немного помедлив, сказал:

— Пришло время менять должность, Исламбек. Тебе поручается в кратчайший срок создать боевой конный отряд для охраны порядка в городе. — Он прошелся из угла в угол. — Людей побери надежных и смелых. Прежде всего из красногвардейцев. Свяжись с Гамидом Султановым из штаба Красной Гвардии. Он поможет.

— Это невозможно, Саак Мирзоевич. — Исламбек покачал головой. — Мой брат… И кто мне поверит? За беком бойцы не пойдут.

— Пойдут. Мы все тебе верим. Брат… Чепуха! Сам себе верь, в дело свое верь, ясно?

Исламбек молчал. Саак опустил руку на его плечо, сказал мягко:

— Знаем, что ты бек. Знаем, что твой брат негодяй. Но тебе верим. Большое дело тебе поручено.

— Понимаю.

— Ну ладно. — Он сел рядом. — Как Эмилия? Уже работает?

— Да. Сдала статью о порте.

— А ребятишки?

— Без присмотра. Ютта забегает покормить. Или Ширвани. Он теперь пропадает в «Гуммет».

— Ничего, дорогой Ислам, потерпи до победы. Наоткрываем тогда детских садов, школ… Эх, брат, какая жизнь будет.

Постучавшись, в кабинет вошла Образцова.

— Саак Мирзоевич, письмо.

Образцова понимающе улыбнулась Исламбеку и вышла. Тер-Габриэлян распечатал пакет и углубился в чтение.

Из Тифлиса Аслан сообщал, что в Гори и Кутаиси восстали воинские части. Арестовали меньшевиков, разогнали милицию и захватили оружие. Однако против них брошены крупные отряды с артиллерией и броневиками. В Тифлисе официально объявлено об открытии Закавказского сейма, лжепарламента, куда вошли меньшевики, мусаватисты, дашнаки, эсеры, кадеты, словом весь «букет». Этим спектаклем хотят ввести трудящихся в заблуждение, закрепить отторжение Закавказья от Советской России. Сообщение было очень важное, нужно было немедленно доложить Алеше.

— Когда возвращаются наши? — спросил Исламбек.

— Кто?

— Степан Георгиевич и Аслан.

— Наверно, скоро. Трудные там дела, дорогой Исламбек.

Тем временем события в Тифлисе развивались. Когда Шаумян объявил в газете о данных ему полномочиях, Закавказский комиссариат потребовал, чтобы он в двадцать четыре часа покинул город. Иначе ему угрожает арест.

В тот же день в Александровском саду состоялся грандиозный митинг. Рабочие протестовали против запрещения ряда газет, ареста большевиков. На демонстрантов были брошены войска с пулеметами.

Шаумян выступал в железнодорожных мастерских. Это спасло его от ареста. Однако оставаться дальше на легальном положении было опасно.

Аслан должен был непременно встретиться с глубоко законспирированным товарищем. Ему сообщили пароль и место встречи — вторая аллея Губернаторского сада. Ежедневно, меняя одежду, он усаживался на скамейке в саду и ставил рядом цилиндр. Никто не появлялся. Только на пятый день он заметил пару: статный немецкий офицер с белокурой дамой. Они сели напротив, и офицер остановил взгляд на Аслане. Достал коробку папирос, открыл. Видимо, коробка оказалась пустой, он небрежно швырнул ее в кусты.

В кармане у Аслана была пачка бакинских папирос «Интеллигент». Долг курильщика… Чуть припадая на плохо сгибающуюся ногу, он подошел к офицеру и протянул пачку. Тот, немного удивившись, поблагодарил, достал папиросу. Выпустив облако дыма, офицер показал большой палец.

— О-о! Зеер гут! — Они поднялись. Немец и Аслан раскланялись, и парочка направилась к выходу. Только через полчаса Аслан позволил себе достать коробку.

Среди сообщений были очень интересные. Скажем, телеграмма американского консула Смита государственному секретарю США.

«Премьер-министр Закавказья утверждает, что если немедленно правительство не получит 60 миллионов рублей, власть может перейти к большевикам. Это было бы величайшим несчастьем. Если заем будет дан, я полагаю, что смогу обеспечить разоружение революционно настроенных солдат, возвращающихся с турецкого фронта…»

Даже Аслану на миг изменило спокойствие. Теперь понятны истоки шамхорской трагедии.

Под давлением германо-турецких агентов руководители сейма торопились провозгласить независимость Закавказья. Было ясно, за чей счет готовится соглашение. Турки и меньшевики готовы были преодолеть разногласия, чтобы организовать совместный «крестовый» поход против революционного Баку. Это устраивало и мусаватистов.

Аслан вспомнил слова Шаумяна на митинге железнодорожников.

«Объявив войну пролетарскому Баку, они отдают Закавказье в кабалу такому хищнику, как Германия. Ее привлекают огромные сырьевые запасы и в особенности наша нефть…»

Аслан знал, что скоро в Тифлис прибывает представитель верховного командования Германии генерал фон Кресс, Денстервиль собирается в Энзели… Аслан позавидовал офицеру. Ему нравилась работа профессионального разведчика.

После собрания в железнодорожных мастерских Аслан подошел к Степану Георгиевичу. В городе повальные обыски, разгромлена типография крайкома партии, многие видные большевики схвачены. Получена санкция на арест Шаумяна.

— Надо уезжать, Степан Георгиевич, — поддержал его член крайкома. — Мы ушли в подполье.

Шаумян задумался. Меньшевики бросили пролетариату открытый вызов. Только теперь он понял, насколько своевременным было решение о переводе в Баку Краевого революционного совета Кавказской армии.

По улицам города патрулировали наряды, разъезжали казаки. Искали Шаумяна. Какого-то человека, похожего на него, вытащили из трамвая и застрелили.

Было ясно, что уехать не так просто. Добравшись до квартиры знакомых, Шаумян попросил бритву. Через несколько минут в комнате стоял совершенно другой человек: молодой, подтянутый, с выражением легкой скуки в глубоких карих глазах. Аслан восторженно хлопнул в ладоши.

— Ну, Степан Георгиевич, вас не узнать.