Алиби не будет

Разговор начал Мурр.

— Вот что, сэр Антони. Вам придется взять на себя одну щекотливую миссию. Прошу к карте. Нам необходимо, хотя бы частично, восстановить Кавказский фронт и удерживать, пока хватит сил. Желательно подольше. Вам предстоит собрать под свои знамена монархически настроенные части русского воинства. С вашими… э-э… способностями и энергией, вы сумеете организовать несколько локальных ударов по турецким подразделениям и привлечь внимание Энвер-паши и его штаба. Они будут вынуждены снять с нашего фронта какие-то силы и направить их против вас. Это облегчит нашу задачу. Вы меня поняли?

— Разумеется, господин генерал.

— Прекрасно. Затем вы отправитесь в Энзели и далее в Баку.

— Это большой риск. Там Советы!

Мурр усмехнулся.

— Советы… Но мы знаем вас, сэр Антони.

Польщенный Денстервиль покосился на тучного джентльмена, раскуривавшего трубку, и вдруг узнал его — Генри Детердинг, которого в лондонском свете окрестили «кавказским пленником». За пылкую любовь к кавказской нефти.

Теперь все понятно: и срочный вызов, и столь авантюрное поручение. До войны Детердинг держал в Баку своих людей — присматривался, исподволь скупал акции. Теперь эти планы под угрозой. Ставка на него, Антони Джонса. Есть резон подумать, ибо и ослу понятно, что на таком деле можно сделать миллионы.

Приняв его раздумья за колебание, Мурр усилил натиск.

— У нас немало друзей в Закавказье. И вы можете рассчитывать на их помощь. Даже если большевики продержатся год или два, борьбу за Кавказ мы не прекратим. Это, разумеется, конфиденциально. Собственно, я не уговариваю. Решайте сами.

Денстервиль закурил и отошел к вентилятору.

— Вы ничего не теряете, дорогой генерал, — сказал, наконец, Детердинг. — Просто ваш лондонский счет удвоится. Или утроится.

Вот когда Денстервилю стало жарко. Возможность стать миллионером!

— О кей, господа. Уговорили, но…

— Никаких «но», дорогой Антони! Кстати, вы знакомы с нравами персов? — перебил Мурр.

— Листал когда-то «Гаджи-бабу из Исфагана». Помню, что курды грабители, и персы их основательно побаиваются. Это нам на руку. — Генерал хитро улыбнулся. — Что касается русских… Они никогда не были… политиками. Сентиментальны и обожают выступать в роли спасителей.

— Все-таки не забывайте, Антони, что успех операции зависит от того, сумеете ли вы обойти русских. Но вы отважны и опытны…

Детердинг снял салфетку с подноса. Из ведерка выглядывала бутылка шампанского.

— За ваши успехи, генерал. И еще. В случае надобности можете обратиться в любое отделение имперских банков. Им даны инструкции.

Бокалы столкнулись в воздухе с серебристым протяжным звоном.

* * *

Людей для миссии Денстервиль отбирал с особой тщательностью. Целый караван фордов, двенадцать офицеров, писаря и бывший русский офицер-переводчик отбыли в Хамадан. Голдсмит в бронированном автомобиле выехал несколько раньше.

Дорога есть дорога. Жарко, неуютно, пыльно. От долгой езды в машине скорее устаешь, чем отдыхаешь. Хорошо, что рядом элегантный порученец, Адлен Моррис. С ней не соскучишься. Правда, в больших дозах утомляет и она.

В Хамадане Денстервиля ждали прибывшие из Тифлиса генерал Шор, консул Мак-Дауль и старые знакомые — управляющий отделением имперского банка Мак-Муррей с очаровательной супругой. За вечерним чаем обсудили план действий.

Первое — встреча с командиром русского экспедиционного корпуса Баратовым и начальником штаба Ласточкиным. Договорились быстро. Игнорируя постановление Совнаркома о выводе Кавказской армии из Персии, они обещали генералу полную поддержку.

Вскоре в Багдаде получили шифровку:

«Хамадан прибыли благополучно. Баратов продал фураж, часть вооружения, продовольствие и прочее. Казачий отряд Бичерахова стоит Керманшахе. Договариваемся о плате. Надеюсь и на Шкуро. Баку направлены Голдсмит и Адлен Моррис. Гиляне хозяйничает Мирза Кучук-хан с пятью тысячами солдат. Платформа хана — Персия для персов. Вдохновители — Турция и Германия. Удалось завербовать в разведку десять русских офицеров. Группу возглавит барон-латыш. Подробности позже. Денстервиль».

Сорок три автомобиля британской военной миссии подходили к Энзели. Здесь Денстервиль собирался погрузиться на пароходы и плыть в Баку. Генерал со старшими офицерами ехал в пятом по счету форде, бронированном и утепленном. Сквозь стекло он недовольно поглядывал на бесконечный поток русских солдат, текущий на родину. Ах, если б их кинуть на большевиков. Колоссальная сила.

Словно угадав его мысли, кто-то из офицеров сказал вслух:

— Полная дезорганизация. Говорят, у них нет командиров, а есть комитеты и комиссары. Офицеры без погон и шагают рядом с солдатами. Сумасшествие.

До Казвина, расположенного на дороге Энзели — Тегеран, добрались сравнительно благополучно. Дальше начались неприятности. Сначала в их сторону просто косились, бормоча ругательства. Потом полетели камни. Все это хамство надо было терпеть. Их цель — Баку.

Золота у генерала достаточно, возможность взять нефтяные промысла под свой контроль казалась реальной. Денстервиль позволил себе помечтать. Представилась гостиная Детердинга в загородном особняке, нетерпеливо ожидающие его, Антони Джонса, деловые люди.

Антони Джонс, мечтательно улыбаясь, плотнее укутался шинелью.

* * *

Моросил нудный дождь. Как зарядил после полудня, так и льет без остановки. То ли конец зимы, то ли уже весна. Бакинский февраль. Но и в дождь Торговая улица выглядела оживленно… Человек в офицерской шинели, правда, без петлиц и погон, взглянул на часы. Ровно четыре.

Он вошел в «Столичные номера». Попросив разрешения воспользоваться их телефоном, поговорил с кем-то по-французски. Затем, взглянув в зеркало на себя, а заодно и на улицу, снова вышел под дождь.

Через четверть часа человек сидел в зале синематографа «Ренессанс». Погас свет, под дребезжащие звуки старенького фортепиано замелькали на экране кадры фильма «Тайны Нью-Йорка».

Фильм был старый. Каждый в зале занимался своим делом: кто сосал карамель, кто жевал, многие целовались или спали. Человек занял крайнее место в десятом ряду. Сидевшая за ним дама в широкополой шляпе с вуалью коснулась его шинели.

А на экране одна жуткая история сменялась другой. Видимо фильм был ему знаком. Офицер зевнул и лениво двинулся к выходу. Дождь кончился. Офицер закурил и прошелся до конца Барятинской. Остановился у блестящей витрины «Бакалеи». Кажется, никого.