Алиби не будет

— А не кажется ли тебе, Степан Георгиевич, что когда-нибудь нас в этом упрекнут? Скажут, что Бакинская Коммуна не до конца использовала острое оружие диктатуры пролетариата?

— Тот, кто глубоко проанализирует ситуацию, так не скажет. И оставим будущее потомкам. Борьба с врагами возложена партией на тебя. Я убежден, что мы выдержим, если сумеем преодолеть временные трудности. И во всяком случае мы не отступим, если даже это будет стоить нам жизни.

Джапаридзе встал и заходил по кабинету. Слишком много он хотел сказать, мысли не укладывались в четкие фразы.

— Степан Георгиевич, на фронте неважно.

— Знаю, Алеша. К сожалению, основная масса войск состоит из армянских национальных частей. И все они находятся под влиянием Багратуни. Этого ловко маскирующегося холуя Керенского. Ничего не поделаешь… У нас один выход — ждать помощи Советской России. А врагов надо решительно и публично изобличать, чтобы выбить почву из-под их ног. Такое время, Алеша. Мы окружены. Во что бы то ни стало надо выиграть время. Время, понимаешь?

— Оттого, что понимаю, разве легче? Меньшевики и прочие ведут бешеную агитацию, а мы молчим.

— А ты не молчи. Не молчи. Надо мобилизовать весь пропагандистский аппарат, на происки врага отвечать умно и решительно. Кстати, нам еще надо подумать о Лазаре Бичерахове. В письме Ленину я сообщил, что председатель Энзелийского Ревкома Челепин характеризует Бичерахова положительно.

— А сообщение барона?

— И о нем я написал Ильичу. Бичерахову предложено прибыть в Баку для переговоров. Он согласился. Вот его телеграмма. — Степан Георгиевич взял со стола бланк. — Он пишет, что все условия, предложенные комиссаром Коргановым, готов выполнить. Спасение России видит в Советской власти. И всякое выступление против нее считает предательством. Что скажешь, Алеша?

— Скажу, что он лицемер и артист. Я ему не верю. Его брат Георгий воюет против Советской власти.

— Послушай, что он пишет: «Борьбу с Советской властью считаю преступлением. Ни к власти, ни в ответственным постам не стремлюсь. Ни в политике, ни в социализме ничего не понимаю, к строительству новой жизни не подготовлен. Я казак, умею воевать, немного понимаю в военном деле и только. Бичерахов».

— Ах, какая скромность! Все это, Степан Георгиевич, шито белыми нитками.

— Алеша, тебе уже всюду мерещатся враги.

— Дорогой мой, борьбе за Советскую власть я отдал лучшие годы жизни и не хочу, чтобы нас надули. Лазарь Бичерахов — умная и хитрая лиса. Если бы знать его подлинные намерения… Проклятая неопределенность.

— Конечно, ты прав, Алеша. Если бы мы знали, кто он — враг или друг? Ну, а брат… Ты же знаешь примеры… Нам трудно. Отряд в тысячу сабель — сила. И потом — отказ от союза с Бичераховым немедленно используют эсеры и меньшевики.

— Положим, мы впустим отряд Бичерахова в Баку, а он быстро сориентируется, войдет в контакт с нашими оборонцами и… Кстати, сообщение Вацека о том, что Лазарь Бичерахов распускает среди своих казаков совсем другие слухи и что он связан с Денстервилем в расчет не принимается?

— Принимается, Алеша. Но ведь ты недавно докладывал, что некоторые офицеры, пользующиеся пайками, которые мы отрываем от голодных детей, вместо того, чтобы быть на передовой, спокойно разгуливают по бульвару, флиртуют или сидят в Мулен Руж. Не так?

— Было. Я предложил Авакяну провести облаву. Около полусотни дезертиров разоружены и отправлены на Нарген. Мало того. Бывшая сестра милосердия отряда Исламбека сообщила, что на Большой Морской, 24 в квартире немки Марты Андреевны — любовницы Амазаспа Срвантзяна — собираются дашнакские офицеры.

— Да ну?

— Именно. Накрыли. Арестовано семь человек. Сейчас идут допросы. Дело ведет Жуков. Посмотрим.

— Вот, Алеша, какие дела. Для армии мы отпускаем шестьдесят тысяч продпайков, а сколько солдат на фронте? Но не волнуйся. Бичерахова с отрядом мы в город не пустим. Я предложил, чтобы он явился к нам с начштаба Альхави и начразведки Джигитяном. А отряд он оставит в Алятах. Это тебя устраивает?

— Ладно, рискнем, — с трудом выдавил из себя Джапаридзе.

— Теперь — главное. Как с хлебом и продовольствием? Отряд Ширвани вернулся?

— Ширвани оказался прекрасным агитатором. Он побывал в Сараи, Мамедлы и Джорате. Привез пятнадцать мешков орехов, пять мешков риса, десять мешков пшеницы. Обменяли на гвозди, стекло и столярный клей. Кроме того, из Астрахани, наконец, прибыл караван с продовольствием. Товарищи помогают.

— У тебя все?

— Следствие по делу Иванова, Кириченко и Дегтяревского закончено. Они замкнулись и не выдали двух других участников. Приговор приведен в исполнение. Но нити от Джунковского, как сообщила Светлана Ермакова, тянутся к Денстервилю и Мак-Доннелю.

— Дипломатов трогать нельзя.

— А как с Ермаковым?

— Решай сам. Он депутат. Взвесь все за и против… — Степан Георгиевич прошелся по кабинету, сказал мечтательно: — Давно хочу сыграть с тобой в шахматы. Увы, нет времени. Нет у нас с тобой личного времени.