Страница 204 из 260
— Успокойтесь. За Светлану Тихоновну не стоит тревожиться. Она человек взрослый и способна ответить за свои поступки.
— Вздор! Поверили бабе, истеричке. Черт знает что! А может, она и вас… У нее это хорошо получается. Вздор!
— Вздор? К сожалению, гражданин Ермаков, это правда. Акция, которая намечалась вами на 30 мая, провалилась. Иванов и Дегтяревский понесли наказание.
Ермаков тяжело осел и заговорил совсем другим тоном.
— Я человек военный, социал-революционер. В защиту своих идей привык выступать открыто.
— Идеи? Где они у вас? — Исламбек понимал, что говорит сейчас не только для Ермакова. — Вы очень легко предали свою веру и добиваетесь возврата к прежнему строю — уж не знаю, царскому или какому еще. Но рядовые члены партии еще верят вам, считают революционерами и, конечно, вы не рискнете открыто признать свои связи с монархистами. Идеи? Прошлый раз товарищ Джапаридзе очень четко показал вам, чего они стоят. Если мне не изменяет память, вам нечего было ему возразить.
— Чего же вы хотите? Турок? Хотите, чтоб повторилась мартовская резня. Этого требует ваш хваленый Нариманов? — сорвался Ермаков.
— Чепуха. Нариманов ничего подобного никогда не требовал. Вы слишком доверчивы. Верите любой пакости, которую распространяют все эти Айолло, Велунцы, Садовские. Вы сказали, что вы офицер. Но как же вы можете, клянясь честью русского офицера, продавать отечество англичанам? Подходящая цена? Впрочем, что с вами говорить… Вы свободны, можете идти. Не понимаете? Мы вас освобождаем. Как депутата Совдепа. И, конечно, потому, что заговор раскрыт, а его зачинщики обезврежены. Это приказ Джапаридзе. Однако, если, Ермаков, вы когда-нибудь соблазнитесь новыми авантюрами… В общем, не советую.
Сбитый с толку, Ермаков встал и шатаясь побрел к двери. Исламбек выждал, позвал шепотом:
— Светлана Тихоновна!
Пожалуй, такой бледной он ее еще не видел. Не стесняясь, совсем по-детски, она размазывала кулачками слезы. Исламбеку захотелось погладить ее по голове, сказать ей какие-то особые слова. Но он сдержался. Что можно сказать утешительного этой избалованной отцом девочке, когда рушатся самые дорогие ее сердцу иллюзии? Ведь по-своему она любила мужа, верила в него, считала борцом за высокие идеалы. Нужен он ей сейчас со своими утешениями…
Наверно, это было жестоко с его стороны. Но он не раскаивался. И хотел бы услышать от нее, что она его не осуждает и еще что-нибудь, что их сблизит хоть на короткий миг.
— Можно ли верить людям? — спросила она вдруг.
— Людям — да. А уж кто есть кто — учитесь разбираться сами. Поверьте, Светлана Тихоновна, я искренне желаю вам добра. Вы молоды, у вас все впереди. До свиданья.
Она, не понимая, смотрела на него. Сказала отрешенно:
— Куда и зачем? После всего, что я услышала? Не знаю, не знаю…
— Может быть, все к лучшему. Всегда полезно знать настоящую цену людям. Я верю, вы разберетесь. Идите и ничего не бойтесь. Ваш муж, поверьте моему слову и не обижайтесь, трус. В крайнем случае… В крайнем случае, — он помолчал и добавил негромко: — Звоните мне. Звоните.
Глава XIII.
«Добровольцы»
Июль дышал горячими ветрами, огненными сполохами пожаров, слухами, рассказами о зловещих предзнаменованиях.
Баку лихорадило. Голод и сжимающееся кольцо блокады порождали страх и неуверенность. Город был наводнен шпионами и провокаторами.
На промыслах и заводах, на фабриках и в воинских частях враги вели открытую агитацию, требуя приглашения в город спасителей-англичан. Эсеровские, меньшевистские, дашнакские лидеры вели циничный торг нефтью, делили места в будущем правительстве.
Вслух, конечно, об этом не говорили. Говорили о другом. О том, что английское присутствие — единственная реальная защита от турок и, следовательно, от погромов, что англичане — это конец голода, гарантированная работа и хороший заработок… Эти доводы, как липкая паутина, окутывали души изголодавшихся, растерянных, запуганных слухами людей.
Утро встречало отчаявшихся женщин пустыми лабазами, наглухо закрытыми ставнями магазинов. По городу бродили толпы нищих, люди штурмовали поезда, толпились у причалов порта. Турки усилили нажим. Пришлось объявить дополнительную мобилизацию — брали всех, кто еще был способен держать винтовку…
Бичерахов и его спутники должны были в течение дня ознакомиться в штабе Военно-революционного комитета с положением на фронте и затем выехать в Аляты. Однако Джигитян, сославшись на неотложные дела, исчез. Что он делал, никому не было известно.
Утром, когда они сели на пароход, идущий в Аляты, Джигитян закрылся в своей каюте. Он был возбужден до предела: бегал по каюте, курил папиросу за папиросой. То, что он узнал о провале акции — расстрел незадачливого «наркома» Иванова и полковника Дегтяревского, бегство Джунковского, — потрясло его. Проклиная свое бессилие и глупость тех, на кого он делал ставку, Джигитян от ярости скрипел зубами. Ненависть к большевикам и страх перед возможным разоблачением довели его до исступления. Лихорадочно тасуя варианты, он пытался найти причины провала. А еще предстояло подыскать приличную версию для «заказчиков» — Мак-Доннеля и генерала Денстервиля.
Как было хорошо задумано: арест Шаумяна, выборы, совещание делегатов… Эти трусливые фигляры — Иванов, Сомов, Джунковский — разрушили все. Зачем он связался с болтунами, помешанными на власти? Авантюристы! Только и было разговоров о карьере, деньгах, портфелях. Делили шкуру неубитого медведя. Вот и доигрались.
Он знал: стоит чекистам покопаться в архивах, и они легко установят, что он Нерсес Александрович Джигитян, бывший агроном из селения Каравансарай Дилижанского уезда Эриванской губернии, с 1915 года — активный враг Советской власти. Не зря в разведку Бичерахова его рекомендовал один из лидеров партии — Абрам Гюльдаханян…
Слава богу, до этого они, кажется, не докопались. Правда, Ермакова была освобождена из ЧК слишком быстро — это настораживало. «Стерва с красивыми глазами. Тысячу раз давал себе слово не поддаваться. Так нет, раскис. Ничего, сочтемся. Впрочем, всего она не рассказала, иначе…» Он вытер липкий от пота лоб, представив, что могло быть иначе.