Алиби не будет

— Это и есть Бичерахов? По-моему, демонстрирует публике свое присутствие в городе. Все они, товарищ предсовнаркома, одним миром мазаны. Снаружи красные, внутри — белые.

— А что делать? Подозревать всех? Где же тогда взять людей, готовых сражаться? Я ведь поручил Бичерахову большое дело. Его казачий полк должен прибыть в Аляты и двинуться к Кюрдамиру, на помощь Корганову. Подкрепление должно изменить обстановку на фронте. Рискуем, Исламбек, но другого выхода нет. Мне пришлось выдержать бои с Джапаридзе. — В темно-серых, обычно мягких глазах Шаумяна вспыхнули искры. — Посмотрим, товарищ, посмотрим.

Исламбек чувствовал, какую ответственность взял на себя этот удивительный человек. Взял и несет. Поразительная выдержка!

А Шаумян уже думал о другом. Из далекой Москвы Ленин внимательно следил за обстановкой в Баку. Знает ли он, как усложнилось положение с того дня, как он беседовал с Тер-Габриэляном? Тогда, выслушав подробный рассказ Саака, он полностью одобрил политику Бакинского Совета, тепло говорил о нем, Шаумяне. Что бы он сказал сегодня, в час испытании?

Ему это было очень важно. Он привык каждое свое решение мысленно обсуждать с Лениным. Негромкий, чуть картавый голос Ильича, его поразительная логика и абсолютное спокойствие придавали ему уверенность. Но сейчас ситуация менялась слишком быстро, решения нужно было принимать мгновенно. Ответственные решения. А он забыл, когда спал хотя бы пять часов подряд. Это внутреннее, глубоко запрятанное беспокойство угадывалось лишь в лихорадочном блеске темных, обычно таких спокойных глаз.

— Были в банке, Исламбек? — спросил он, возвращаясь к столу.

— Да.

— Результаты? Данные подтвердились?

— Факты как будто бесспорны.

— Киреев и Покровский замешаны?

— Я бы не хотел говорить раньше, чем смогу доказать, Степан Георгиевич.

— Понимаю. Но мы не можем тянуть, дорогой товарищ. Не можем ждать, пока нас схватят за горло. Стоит промедлить, как эсеры и меньшевики нанесут нам удар. А вот, кстати, Тер-Габриэлян и Джапаридзе. Заходите друзья. Вы очень нужны.

Как они непохожи: пылкий, решительный Джапаридзе и спокойный, медлительный Саак.

— Степан Георгиевич, — с порога начал Джапаридзе, — руководство настаивает, чтобы мы удержали фронт, усилили отряды на границе с Персией, да еще — слышишь? — помогли Туркестану. Интересно — чем, какими силами? Неужели оно не понимает, что у нас горит земля под ногами.

— Остынь, Алеша. — Тер-Габриэлян опустился в кресло, не спеша закурил. — Говорить легко. Они отвечают за весь юг, и им там, в Царицыне, не легче, чем нам.

— Саак прав, — прервал Шаумян. — Им совсем не безразличны судьбы Закавказья.

— Кто же сомневается, — сверкнул глазами Джапаридзе. — И все же рискованно давать указания издалека, лишь в общих чертах представляя обстановку. Нам нужны люди, резервы, черт возьми!

Шаумян сцепил пальцы.

— Россия сама задыхается. Видимо, надо объявить мобилизацию. Рассчитывать на Бичерахова наивно. Тут Алеша прав. Не удивлюсь, если окажется, что наш наркомфин Киреев и его эсеровский дружок Покровский замешаны в заговоре. Саак, какие новости по поводу полковника Казарова?

— Товарищ председатель, — Исламбек поднялся, — разрешите доложить? Я просто не успел раньше.

— Докладывайте.

— Получены достоверные сведения о том, что Амазасп и Казаров договорились вызвать в отряде панику, чтобы отступить от Шемахи. Кроме того, их явно раздражает комиссар бригады Микоян. Он пользуется авторитетом, солдаты его любят. Возможны эксцессы.

— Вот дерьмо! — вспылил Джапаридзе. — Я говорил тебе, Степан Георгиевич, что с этим барином Амазаспом не стоит церемониться. Помнишь, как он начудил в марте с арестами и обысками? Жаль, что его не застали у Марты. Это сразу охладило бы буйные головы других хмбапетов. Слишком мы деликатны, Степан Георгиевич.

— Ох, Алеша… Арестовать! Расстрелять! Это легче всего. А ты подумал, Алеша, каким авторитетом пользуется Амазасп в армянских частях? Его считают героем. Да и дело не в нем, а в продажной политике «Дашнакцутюн». За Амазаспом стоят тысячи солдат. Тут нужны совсем иные средства. Политические.

Джапаридзе хотел возразить, но лишь махнул рукой и отошел к окну. Шаумян проводил его взглядом и обернулся к Тер-Габриэляну.

— Саак, предупредите Микояна об опасности.

— Доверьте мне, Степан Георгиевич! — попросил Исламбек. — Дайте мой конный отряд и направьте к Амазаспу. Я разберусь на месте и если что…

— Еще один лихач. Только лихость тут не нужна. Мы не можем действовать такими методами. Думаете, Ленину легко с Троцким, Зиновьевым, Каменевым? Но он находит возможность с ними работать. Амазаспы сами рубят сук, на котором сидят. И свалятся. Не сомневайтесь, мой друг. — Шаумян улыбнулся. — Теперь я слушаю тебя, Саак. Давай сводку за сутки, а потом…

* * *

С моря дул ветер. Исламбек постоял, наслаждаясь прохладой.

— Садись, подвезу, — Тер-Габриэлян вышел вслед за ним. — Заодно и расскажешь обо всем подробно. Целые сутки не виделись.

Фаэтон тронулся, заскрипели старые рессоры.

Шестого июля в Москве левые эсеры убили германского посла Мирбаха и подняли восстание, арестовав Дзержинского и Лациса. Ленин, лично руководивший разгромом мятежа, направил Сталину телеграмму. Он просил поддерживать непрерывную связь с Шаумяном и срочно сообщить ему о предложении немцев — приостановить наступление турок на Баку, если им будет гарантирована определенная доля в добыче нефти. Обо всем этом в Баку не знали. Но 7 июля Баксовнарком объявил всеобщую мобилизацию — городу угрожала реальная опасность.

* * *

Николаевская жила своей обычной, далекой от городских волнений жизнью. Утром бонны и гувернеры выводили на прогулку детей, вечерами в роскошных квартирах горели хрустальные люстры, звучала музыка. К особнякам Антонова, Мирзабекянца, Муртуза Мухтарова подкатывали извозчики — везти господ в «Казино», «Ренессанс» или «Монте-Карло», где вертелись рулетки и крупье бесстрастно объявляли ставки.