Алиби не будет

— Дверь, — с трудом выговорила она. — Дверь… Я хочу спать.

На секунду он оторвался от нее, дважды повернул ключ.

* * *

Джапаридзе и Шаумян приехали в военную комендатуру на автомобиле. Ознакомившись с секретным приказом, изъятым у Сомова, Степан Георгиевич удивленно оглядел товарищей.

— Что за черт… Допрашивали?

— Нет, — ответил Авакян. — Пьян вдребезги. Придется утром.

— Так не пойдет, товарищ Авакян, — возразил Джапаридзе. — Надо привести его в чувство. Утром может быть поздно.

— Алеша прав, — коротко сказал Шаумян.

Сомова разбудили, сунули головой под кран. Мокрое припухшее лицо побелело от страха. У порога он бухнулся на колени, пополз к столу.

— Дурак я, сволочь я. Простите. Я все расскажу. Только не расстреливайте. Жить…

— Для чего жить? Чтобы пьянствовать, продавать революцию, покушаться на Чрезвычайного комиссара? Встать! — брезгливо морщась, крикнул Джапаридзе. — Говорите.

Сомов поднялся, пухлые пальцы рванули ворот гимнастерки.

— Я скажу. Я все скажу, — бормотал он сбивчиво. — Этот приказ дал мне товарищ Иванов. Павел Иванович Иванов. Из Военно-революционного комитета Кавказской армии. Эсер. Сказал, что вы, товарищ Шаумян, тайно сговорились с германцами, чтоб, значит, отдать им Баку. Вот и все. Больше ничего не знаю. Клянусь жизнью! Ночью я должен был арестовать вас. Потому и напился. Потому, что не мог я вас… товарищ Шаумян. У меня двое детей. А вот другой… Зря отпустили. Он все знает. Джунковского знает, Евгения Петровича. Из Тифлиса Джунковский приехал. А больше ничего…

— Где Светлана Ермакова? — нетерпеливо прервал Исламбек. — Куда уехала? Где назначена встреча?

— Не знаю. Первый раз слышу. Знаю только Иванова. Будущим народным комиссаром представился. Верьте мне!

— Хорошо. Поверим. — Джапаридзе обернулся к Авакяну. — Для Сомова будет полезно отдохнуть с недельку. Отправьте в камеру.

Арестованного увели. Молчавший Шаумян привычно заходил по кабинету.

— Что предлагаете? История с председателем комитета фронтовиков видимо, одно из звеньев контрреволюционной акции. Нужно немедленно разобраться. Сомов может многого не знать. Но мы обязаны знать. Обязаны. Кто этот Иванов? О Джунковском сообщал Артур. Надо действовать быстро.

— Я, кажется, придумал, — Джапаридзе обвел товарищей взглядом. — Рискованно, но другой возможности нет…

Глава VII.

Раскаяние

Партнер Сомова сыграл свою роль не хуже профессионального актера. Выйдя из комендатуры, он быстро зашагал к стоянке экипажей у кинематографа «Форум».

— В комитет фронтовиков, на улицу… — крикнул он извозчику. — И побыстрее.

У знакомого подъезда стояли красноармейцы. Пассажир закусил губу, тронул извозчика за плечо и назвал другой адрес.

Лишь утром Авакян узнал, что отпущенный им пьяница — бывший подпоручик Дмитрий Афанасьевич Голубицкий. В Баку он попал неведомо откуда, быстро стал своим человеком в союзе безработных офицеров. В дни мартовского мятежа командовал ротой Дикой дивизии, затем перешел на нелегальное положение. Озлобленный неудачами, он был готов на все. У меня, говорил он, свои счеты с красными. В семнадцатом году крестьяне сожгли его имение, расправившись с отцом, известным своей жестокостью.

В тот вечер подпоручик Дмитрий Голубицкий выпил лишь пару стопок водки. Зато долго и старательно спаивал Сомова. Сомов нужен был как прикрытие, приказ об аресте Шаумяна он привел бы в исполнение сам. Помешала случайность…

Голубицкий понимал, что Сомов его выдаст. Нужно было уходить, прятаться, снова выжидать, обдумывая план мести. Не дозвонившись, он направился прямо в Теремок — явочную квартиру Дегтяревских.

Джунковский, еще заспанный, хмельной, долго не мог сообразить о какой опасности говорит Голубицкий.

— Кто задержан? Кем задержан?

— Сомов. В комендатуре. Вместе с приказом.

Последние слова отрезвили Евгения Петровича мгновенно. Человек быстрых реакций, он сразу вспомнил, что в бумажнике спрятаны два пропуска на выезд из города, заранее добытые в Военно-революционном комитете Кавказской армии.

— Минутку подождите, Голубицкий. Я сейчас.

Он вернулся умытый, благоухающий одеколоном, деловой.

— Повторите, пожалуйста, Дмитрий Афанасьевич. Меня интересует Сомов. Задержали? Ясно. Благодарю вас. Вы настоящий друг, — он энергично пожал вялую руку Голубицкого. — Сейчас я распоряжусь, вам принесут кофе.

Он скрылся за портьерой, где сидела у машинки Светлана. По ее напряженному лицу Джунковский догадался — подслушивала, встревожена. Терпеть он этого не мог, но именно сейчас обострять отношения не следовало.

— Вы чем-то взволнованы, Светлана Тихоновна? — он поцеловал ее в морщинку на лбу. — Ничего особенного. Просто одного из наших коллег задержали. К счастью, он не посвящен в планы. Прошу вас не говорить супругу, не стоит его волновать. Все в порядке. Вас проводит господин Голубицкий. — И сладким шепотом в самое ухо: — Не могу придти в себя от изумительного сна.

Светлана машинально кивнула на дверь. Мысли ее целиком были поглощены невеселыми известиями. Не девочка, она сознательно шла на отношения с Джунковским. О нем столько говорили! Кружила голову возможность попасть в высший свет, в это общество избранных. Пусть он немолод и так пошловато сюсюкает… Что ж, он, пожалуй, не хуже других. Жизнь так пресна и монотонна… Однако Джунковский взволнован. Это пахнет Чека. Ужасно!

Через час Голубицкий подъехал на фаэтоне к воротам Теремка. Супруги Ермаковы уже ждали.

Джунковский почувствовал облегчение. Пусть Голубицкий их проводит и вернется. Если с Ермаковыми все будет в порядке, значит происшествие в Мулен Руж не имело последствий и Сомов не признался. Возможно, еще удастся использовать замешательство властей и склонить делегатов на свою сторону. Пусть арестовать Шаумяна сразу не удалось. Остается митинг. Решение об аресте примут делегаты.

Беспокойство Джунковского передалось хозяевам. Роняя посуду, они поспешно убирали все со стола, бегали к окнам. Светлело. По Станиславской началось движение. Шли войска. Ехали грузовики и фаэтоны. Зазвонил телефон. Джунковский вздрогнул. В комнату вбежали Дегтяревские, застыли в ожидании. Евгений Петрович взял трубку: