Алиби не будет

— Я готов, господин фон Лютцер.

— Финансирование отдельных акций, господин Жордания, мы обсудим отдельно.

Адольф фон Лютцер поднялся. Жирный подбородок ткнулся в накрахмаленный воротник. Аудиенция была окончена.

* * *

Бронированный поезд с платформами, под брезентовыми чехлами которых легко угадывались пушки, двинулся от Тифлиса к Елизаветполю. Три купе в штабном вагоне занял князь Вахтанг. Еще недавно он командовал татарским полком Дикой дивизии под Петроградом и участвовал в походе Корнилова.

Расстегнув китель, Вахтанг отдыхал, откинувшись на спинку дивана. Мерно стучали колеса, навевая дремоту. Что-то, однако, мешало ему уснуть. Он подумал вдруг, как хорош апрель в его кахетинском поместье. Цветет миндаль, наверное, аист уже хлопочет над гнездом. В юности он любил смотреть, как аист приносит лягушек и пихает их в широко раскрытые клюквы птенцов.

В дверь постучали. Не ожидая ответа, вошла Эсма Доридзе. Двадцатипятилетняя горийка, вдова штабс-капитана Доридзе, погибшего под Петроградом во время похода. Она давно была с Вахтангом, мужественно разделяя трудности военной жизни. Она не просто любила князя, но и фанатично верила в его великое будущее.

— Освежись, дорогой. — Она, как обычно, пригубила вино и поднесла князю серебристый кубок.

Вахтанг мягко притянул ее за плечи, потерся щекой о теплое плечо.

— Устала? Мы с тобой в вечном походе. Странно, почему-то я все время вспоминаю сегодня родное село, молодость — закрою глаза и слышу звуки, запахи. Горячий чурек… Старая Мзия приносила по утрам.

Эсма беспокойно заглянула в глаза Вахтанга.

— Ты устал, генацвале, — она прижалась к нему, зашептала счастливо: — Ничего, обо мне не думай. Я все понимаю. Пусть этот поход будет последним. Зато потом — Берлин. Очень хочу увидеть Женеву, Ниццу. И тебя, дорогой, в генеральских погонах. Клянусь святым Георгием, да хранит он тебя, все сбудется.

— Спасибо, птица моя, спасибо. Как воздух родного гнезда — слова твои. Как крылья — любовь твоя. Побудь со мной.

Эсма покачала головой и решительно пошла к двери.

— Нельзя, милый. Тебе надо отдохнуть. Если что — я рядом.

Дверь бесшумно задвинулась. Князь прошелся по ковру, подобрал шпильку. Конечно, неловко — женщина здесь, в бронированном поезде. Будут и косые взгляды, и двусмысленные улыбки. Придется, как и раньше, отделываться плоскими шутками. Это низко, потому что Эсма — единственный человек, к которому он искренне и нежно привязан. Он уверен в ее преданности, в том, что случись так, она будет драться рядом до последнего патрона, до последнего дыхания. И это не просто фраза. Стреляет Эсма метко. В этом он убедился, когда она упросила взять ее на охоту.

Видит бог, он не хотел, чтобы она была с ним в этом сомнительном походе. Но Эсма настаивала, плакала. Впервые плакала за все время, что они вместе. С высоко поднятой головой она шла сквозь строй хлыщеватых офицеров, одним движением бровей гасила глупые шутки. И все же при первой возможности надо отправить ее в Тифлис. Он и сам не знал, что ждет его в Гяндже, не знал, как сложатся отношения с этим ханом Хойским.

Он едет принимать полк, в боеспособности которого сомневается. Одно дело хвастливые уверения Асланбека Сафикюрдского в легендарной отваге солдат Дикой дивизии, другое — реальность. Он знал о разброде и мародерстве бежавших из Баку солдат. Придется вести в бой остатки мусаватских отрядов, разрозненные части баратовского корпуса, разоруженные под Шамхором. В Гяндже плохо с продовольствием, не хватает боеприпасов, мало связистов. Да и кабинет Хойского не вызывает доверия. Большинство занято собственными поместьями. И все-таки он должен идти навстречу своей судьбе.

Князь стянул тесноватые сапоги, прилег, набросил на ноги шинель. К непогоде ныли ноги. Он приказал себе уснуть. Уже засыпая, увидел доброе остроносое лицо старой Мзии, тропинку, убегавшую к реке, большую белую птицу на крыше пекарни.

Поезд подходил к Елизаветполю. На перроне под навесом собрались для встречи грузинского князя вершители судеб мусульман Закавказья: грузный, с мясистым желтоватым лицом Фатали-хан Хойский, крепко сбитый Насиббек Усуббеков, сдержанный, с мягкими движениями Халилбек Хасмамедов, шекинский владыка Адильхан Зиатханов, будущий жандарм Шафибек Рустамбеков и другие. Среди темных черкесок и добротных драповых пальто пестрели туалеты дам. Особенно блистала красавица Сона-ханум Селимбекова.

Духовой оркестр грянул торжественный марш. Бронепоезд остановился. На платформу соскочил адъютант командующего. Поклонившись, он замер, не сводя глаз с полковника, который медленно сходил по ступенькам.

В губернаторском дворце был устроен прием. За шашлыком и вином обсудили планы нового наступления на Баку. Захмелевший Вахтанг заверил «дорогих друзей», что большевики будут разбиты скорее, чем можно предполагать.

Глава II.

Первые итоги

Мартовский контрреволюционный мятеж был серьезным испытанием. Будь у организаторов больше гибкости, трудно сказать, чем бы все кончилось. И сейчас еще положение оставалось напряженным. Мусаватисты бежали из Баку, но с севера двигались отряды Имама Гоцинского. Были взяты Петровск и Дербент, лава накатывалась на Баку. В Елизаветполе и Тифлисе вновь собирались с силами мусаватисты.

В самом Баку тоже было неспокойно. Дашнаки, эсеры и меньшевики снова начали травлю, утверждая, что бои в марте носили не классовый, а чисто национальный характер. В воздухе снова запахло гарью.

Нужны были решительные меры. Комитет революционной обороны разработал программу срочных действий. Комиссар мусульманской части города Мешади Азизбеков и его помощник Буниат Сардаров энергично взялись за наведение порядка. В их распоряжение выделили специальный летучий отряд.

Армянскому нацсовету и партии «Дашнакцутюн» было предложено расформировать национальные части и подчинить их Комитету революционной обороны.

Наиболее крупные капиталисты должны были выплатить налог — 50 миллионов рублей. Эти средства предназначались для организации Красной Армии и помощи бедствующим. Кое-кто, правда, пытался оказать сопротивление. Но арест Гукасова и Тагианосова отрезвил других. Были закрыты буржуазно-меньшевистские газеты, которые клеветали на Советскую власть. В Баку и его районах объявлена мобилизация.

Красная Гвардия и бойцы революционных отрядов разгромили банды Гоцинского под Хурдаланом. Вскоре были освобождены Дербент и Петровск.