Страница 174 из 260
— Я понял, доктор, — прервал Али Марданбек. — В полночь наша делегация прибудет в «Метрополь». Прошу обеспечить ее безопасность.
Тер-Микаэлян поднялся.
— Можете не беспокоиться, господа. Отряды у гостиницы будут предупреждены.
Ровно в полночь от Исмаилие отъехали четыре фаэтона. Возглавлял делегацию лидер мусульманского нацсовета Али Марданбек.
Едва пересекли Базарную, как навстречу хлестнули пулеметные очереди. Били в упор, прямо с крыши пассажа Калантарова. Лошади испуганно шарахнулись, одна из них рухнула на колени. Экипаж перевернулся. Кто-то дико закричал. Намертво сцепив зубы, Топчибашев помог кучеру повернуть лошадей. Вернулось два экипажа.
В кабинете Тер-Габриэляна затрещал телефон. Саак рывком снял трубку.
— Да, Аслан, слушаю. Понятно. Раненых нет? Ну, молодцы.
Он поспешил к Джапаридзе.
— Все в порядке. Союз не состоялся, пулеметчики «Дашнакцутюна» обстреляли делегацию мусавата.
— Значит, хотели сговориться. Видишь, Мелик-Йолчан сказал правду. А почему он это сделал?
— Чувствует зыбкость позиции националистов. Поступили сообщения из штаба. Топчибашев и Талышханов в бешенстве. Подозревают обман. Тер-Микаэлян лезет вон из кожи, доказывая, что переговоры сорваны большевиками.
— Верят ему?
— Нет. Али Марданбек назвал его провокатором, обложил последними словами и пригрозил…
— Очень хорошо! — сказал Джапаридзе. — С двурушниками так и надо. И я могу тебя обрадовать. Сако тоже прижал своих. Не знаю, как ему удалось, но они выступают на нашей стороне. Начинаем наступление. Что это? — Джапаридзе кинулся к окну и рывком распахнул. — Смотри, кажется, «Ардаган» подходит. Точно! Пушки направлены на Крепость.
Грохнуло корабельное орудие. Не чувствуя холода мартовской ночи, они по пояс высунулись в окно.
— Понимаешь, Саак Мирзоевич, теперь у нас десять тысяч штыков. Десять тысяч. И «Ардаган». Это сила.
Уличные бои шли уже по всему городу. Комиссары во главе с Шаумяном находились на боевых постах. Яростные, неостывшие после атаки глаза, наганы, одежда в глине и мазуте. Советская власть защищалась. В штабе остались только Корганов, Нариманов и военспецы. Связь держали через курьеров.
* * *
Дом, где жила Лизабет Дюпо, был расположен в сравнительно спокойном районе. За углом — Совдеп, рядом Молоканский сквер. Но мадемуазель, махнув рукой на контракт, второй день сидела дома. Бесконечно звонил телефон. Поклонники Дюпо осведомлялись о здоровье «бесценной, ненаглядной, дорогой». Дюпо, капризно вздыхая, отделывалась несколькими фразами. Она сидела на софе, бездумно перебирая тонкими пальцами черную бахрому персидской шали. Маленький фарфоровый медвежонок лежал рядом.
Звонок прозвучал громко и требовательно.
— Слушаю. О, мосье Лямор! Благодарю вас. Я так ценю ваше беспокойство. Да-да. Я знала, вы не оставите бедную Ли.
Поток нежных и сладких слов вдруг иссяк. Она просто не могла ничего добавить. Ну и черт с ним, с французом. Он ей достаточно надоел в тот вечер, когда провожал от Тагианосова.
Самое интересное там, пожалуй, эта пара Дэвис. Когда после танца они вернулись в зал, их подозвал английский консул. Миссис Дэвис равнодушно рассматривала присутствующих, обмахиваясь изумительным по красоте веером. Дело, однако, в том, что в зале было прохладно. Даже свежо. Но как только миссис опускала веер, ее супруг замолкал.
Видимо, Ли слишком долго держалась рядом, потому что мистер Дэвис стал коситься в ее сторону. Правда, француз заверил его, что мисс Дюпо английского языка не знает, а политика не занимает ее совсем. Все ж пришлось завертеть ускоренный флирт с каким-то пожилым заводчиком, от которого дурно пахло.
Кажется, Дэвис успокоился.
— Генерал скоро даст о себе знать. Накапливает силы. Особые надежды мы возлагаем на полковника.
— А немцы?
— О, этот вопрос решится независимо от их желания. Уясните, господа, что лидеры армянской демократии и эсеры придерживаются нашей ориентации. Кстати, из Тифлиса приехал Джунковский. Опытнейший режиссер! Ха-ха! Скоро убедитесь. Остерегайтесь. Встречаться со мной больше не следует. Если что, передайте через Светлану. Между прочим, как заметил один писатель, — дама приятная во всех отношениях.
Французский поверенный усмехнулся:
— Лучше моей певицы?
— О вкусах не спорят. Потом многое зависит от того, какой фигурой вы хотите сделать ее в своей игре.
— В хорошей игре успех зависит не столько от фигур, сколько от верного хода, — парировал француз.
В этом месте ее поклонник рассмеялся, и она не разобрала конца фразы.
— Мсье консул, я буду только рад. Наши интересы в общем совпадают.
Супруга Дэвис забеспокоилась всерьез. Закрыла веер, в упор взглянула на мужа.
— Томми, выберете другое время для болтовни. Мне скучно. Я хочу танцевать.
Дэвис вскинул брови, поднес к губам руку жены и увлек ее в круг танцующих.
Оркестр заиграл вальс. Француз обернулся к Лизабет.
— Я очень виноват перед вами, мое дитя. Мы, мужчины, даже на балу не забываем о коммерции. Такова жизнь. Я к вашим услугам. Потанцуем?
— О нет, мсье. Моя мигрень… — Она с уморительной гримасой потерла виски. — Не согласитесь ли вы меня проводить?
— Что за вопрос, дорогая Ли…
Многого она, увы, не поняла. Кто такие «полковник» и этот Джунковский? Еще упоминались какие-то Джигитян и Светлана. Надо потрясти этого болтливого француза…
Она встала, медленно прошлась по комнате. Прозвенели звонки: один длинный и три коротких. Она вбежала в прихожую и остановилась. Звонки повторились. Так звонил только один человек. Неужели? Неужто, господи? Болезненно слабым голосом она спросила по-французски:
— Кто там?
— Ангел мой, я.
Дюпо с трудом повернула массивный ключ, оттянула щеколду.
— Артур? Артур, милый, как ты мне нужен!
Он выглянул, аккуратно запер дверь. Осторожно погладил руку, притянул к себе. Сильно, очень — она даже чуть застонала. Но не от боли.
— Юдифь. Сказка моя…
* * *
Над свежим могильным холмом, заваленным цветами, прогремел залп. Вцепившись в Исламбека, беззвучно рыдала Лиза. Он обнял Генку. Может быть, в этот момент только хрупкое плечо мальчика удержало его на этом свете. В глазах плыли черные строки:
ЭМИЛИЯ ВИКТОРОВНА КАРАБАГЛЫ
1896—1918
ПОГИБЛА ОТ ПУЛИ БАНДИТА
Как дико видеть свою фамилию среди покосившихся крестов, заросших травой могил, замшелых надгробий.