Алиби не будет

Глава XVI.Мятеж

Глава XVI.

Мятеж

Мусаватисты развязали гражданскую войну. Мардакяны, Маштаги, Чемберекенд, Салаханы, Сураханы, Кишлы, Крепость, здание Исмаилие стали опорными пунктами мятежников. Банды Али Асадуллаева, Теймурбека, Эхтембея и других главарей получили пополнение: сотни уголовников были освобождены из тагиевской тюрьмы. Уголовники изощрялись в пытках, грабили и убивали. Пылали дома. С особой жестокостью бандиты обрушились на селения, посмевшие разделить бекские земли.

Бакинский комитет партии большевиков и Баксовдеп теперь располагали точными сведениями. Нужно было принимать решительные меры. Но военная власть в городе была рассредоточена. Следовало немедленно собрать все силы в единый кулак.

Ни для кого уже не было секретом, что дашнаки и эсеры пытались найти общий язык с мусаватистами. Но потерпели неудачу: уверенные в успехе мусаватисты не желали делить победу с «союзниками».

Баксовдеп созвал Чрезвычайное заседание, в котором приняли участие почти все политические партии и профессиональные союзы. Рабочие были готовы защищать революцию, требовали укрепить Красную Гвардию, бюро по борьбе с контрреволюцией. Решался вопрос жизни и смерти, сохранения Советской власти в Баку.

— Товарищи? — Джапаридзе поднялся, в зале наступила тишина. — Наши враги выступили открыто. Это мятеж. Иначе не назовешь переезд штаба Дикой дивизии в Баку, события в Ленкорани, на Мугани и в Шемахе, вступление банд Гоцинского в Петровск, захват хлеба, посланного трудящимся Баку, нападение на «Эвелину». Это, товарищи, открытое посягательство на пролетарскую революцию.

Мы обязаны защищать революцию всеми силами, которыми располагаем. Нам брошен вызов, и мы вынуждены принять его. Решено организовать в Баку и его районах единый Комитет революционной обороны. Каждый, кто в состоянии держать оружие, должен встать на защиту революции. Мы дадим отпор преступным элементам и призываем всех трудящихся и сознательную интеллигенцию — русских, мусульман, армян, людей всех национальностей — не поддаваться провокациям.

Из зала крикнули:

— Мы гарантируем нейтралитет.

В первом ряду встал Азизбеков, усмехнулся.

— Нейтралитет? Проще говоря, это значит: нас не трогай, и мы не тронем, а затронешь — убежим. Революция нуждается в защите, а не в нейтралитете. Если я не ошибаюсь, выкрик раздался в стане «Дашнакцутюн», которой не удалось сторговаться с мусаватистами. Это позорно для демократов и революционеров. Позорно торговать жизнью тысяч людей. Товарищ Джапаридзе, прошу направить меня на самый трудный участок.

— Красноречие… Это и мы можем, — бросил кто-то рядом.

— Тихо, товарищи, тихо. Ваша просьба, товарищ Азизбеков, будет учтена, — спокойно сказал Джапаридзе. — Президиум Баксовдепа и Бакинский комитет партии предлагают кандидатуры членов Комитета революционной обороны. Слово предоставляется председателю Военно-революционного комитета Кавказской армии товарищу Корганову.

Григорий Корганов прошел к трибуне.

— Степан Шаумян. Есть необходимость представлять? Нет! Алеша Джапаридзе…

В Комитет революционной обороны Баку и его районов были избраны Григорий Корганов, Иван Сухарцев, Нариман Нариманов, а также Сако Саакян и Сергей Мелик-Йолчан. Представительство националистических организаций отвергнуто.

Снова встал Джапаридзе.

— Остаются избранные товарищи, остальных прошу разойтись по местам. Действовать согласно плану, который в течение двух часов будет вручен всем, кого это касается. Хочу предупредить Абрама Гюльдаханяна, Айолло и особенно Амазаспа, что при попытке извратить решения комитета и заняться сведением счетов, виновные будут преданы суду революционного трибунала. Я думаю, ясно?

Через четверть часа все члены комитета собрались в кабинете Джапаридзе. Было разработано несколько вариантов обороны города, заслушаны мнения Корганова и Сухарцева, люди распределены по оборонительным участкам. Самые опасные направления закрепили за Джапаридзе, Азизбековым, Шаумяном, Фиолетовым, Наримановым. Комитет подготовил проект воззвания, Шаумян тут же его отредактировал и отправил в типографию. К часу ночи члены комитета Ревобороны разъехались по местам.

* * *

— Оказывается, мы враги мусульман. Мы! — Прочитав воззвание КРО, Топчибашев наигранно засмеялся. — Как вам это нравится? Мы натравливаем народ на свою же интеллигенцию. Тут большевики явно перегнули. — Он взглянул на угрюмо молчавшего Расул-заде. — Вы чего насупились?

Мамед Эмин, покусывая ус, не ответил.

— Ну, как хотите, — обиженно засопел Топчибашев. — По-моему, оснований для плохого настроения пока нет.

— Вот именно, пока — буркнул, наконец, Расул-заде.

Последнее время отношения лидеров «Мусавата» и «Нацсовета» стали особенно напряженными. Они то доверяли друг другу, то замыкались в себе. Большая политическая игра, которую они начали, могла привести к краху.

Честно говоря, на успех они не очень рассчитывали. Понятно, такие тузы, как Тагиев или Нагиев, спокойно удерут за границу. Со своими капиталами они не пропадут и там. Но кто-то ведь будет расплачиваться.

Мамед Эмин завидовал этому толстокожему Али Марданбеку, который не способен задумываться всерьез. Бросается, очертя голову. Может, на войне это хорошо, а в политике нужен холодный рассудок. И еще корчит из себя аристократа… Это почему-то особенно бесило Мамед Эмина.

«Я — бек, я — бек! А Тагиеву, небось, все места вылизал до блеска, забыв о своей гордости. Собственно, что это я? Сейчас, к сожалению, мы с этим болтуном единомышленники. Лучше уж такой, как он, чем Хойские или Хасмамедовы».

— Что вы молчите? — снова не выдержал Топчибашев. — Вы можете не уважать меня, но мое общественное положение…

— А что, положение гарантирует вам гениальность или успех? Я бы на вашем месте не спешил. Неизвестно еще, как повернутся дела, бек! — закончил Мамед Эмин иронически.

— Вот что! Вы не верите в нашу победу. Да у нас целая армия. Скоро еще и турки подойдут. К ним послана делегация. А три тысячи горцев Гоцинского? Они уже в пути.

— Что вы заладили — армия, армия… Какая к черту армия, если в ней бандиты, воры и кочи. Им наплевать на наши идеи, на национальное достоинство. Они идут с нами лишь потому, что мы разрешили грабежи и насилие. От этой мысли меня трясет. Пока у нас нет духовного знамени, символа, движение, поверьте, обречено.