Алиби не будет

— Что ж. Очень жаль. — Шпик приподнял котелок. Больше до самых Сабунчей он не проронил ни слова. Но на станции, садясь в фаэтон, Эмилия видела, что и он нанял извозчика, в уличной сутолоке обогнав ее.

Эмилия не знала, что ее осчастливил своим вниманием бывший тайный агент бакинского полицмейстерства Валентин Буров. Человек опытный и проницательный. Однако осадок у нее остался.

К удивлению ребят, с восторгом ожидавших рассказа о няне Пушкина, урок прошел вяло.

— Давайте пока на этом остановимся, — сказала она. — И поговорим о нашей школе. Каждый, кто будет прилежно заниматься, закончит начальный класс и получит возможность учиться дальше. Вы должны помнить, что школа создана на деньги уважаемого хозяина фирмы Александра Михайловича Бенкендорфа. Он занятой человек и все-таки постоянно заботится о вас. О детях рабочих. Он хочет, чтобы вы все стали грамотными людьми.

Мальчик с последней парты поднял руку.

— Тебе что, Попов?

— Госпожа учительница, а откуда господин Бенкендорф берет деньги, чтобы учить нас? Мой папа говорит, что для этого нужно очень много денег. А в школе вон сколько народу…

Эмилия Викторовна вздрогнула.

— Садись, Попов. Дело в том, что господин Бенкендорф сам много учился и стал инженером. Потом работал, копил деньги на добрые дела, ну а теперь открыл эту школу… Ясно?

Мальчик кивнул, но как-то неуверенно. Эмилия покраснела.

— Вы должны учиться, дети, — продолжала она торопливо. — Неучи никому не нужны. Ваши отцы верят, что вы будете для них опорой. А теперь перейдем к правописанию согласных.

Кое-как дотянув до конца занятий, Эмилия Викторовна вернулась в город. Больше всего ей хотелось домой — помыться и отдохнуть. Нужно было, однако, срочно предупредить товарищей…

Солнце уже давно село, когда на апшеронской дороге появился всадник в черкеске и пышной овчинной папахе. Оставляя за собой облака пыли, он обгонял одну арбу за другой.

У первых домишек Бильгя всадник придержал лошадь и дальше поехал легкой рысцой. В некоторых домах еще светились окна. За оградами из бута бесновались на цепях огромные собаки. Человек в папахе не спеша ехал по узким улочкам мимо глухих темных окон. Наконец селение осталось позади. Лишь у самого моря смутно темнел двухэтажный особняк, обнесенный высоким каменным забором.

Всадник бесшумно приблизился к крючковатому старому карагачу и, приподнявшись в стременах, заглянул во двор. На открытую веранду выходило несколько окон, но светилось только крайнее.

Всадник прислушался. Никого. Только мерные всплески волн, да верещанье цикад. Не слезая с коня, он привязал его к дереву, перелез через забор. Осторожно ступая по траве, подошел к конюшне и заглянул в приоткрытую дверь. В стойле лениво жевали траву две породистые лошади. Слабо мерцал керосиновый фонарь. На войлочной подстилке, прижав к себе берданку, посапывал конюх.

Ночной гость мягко прикрыл дверь конюшни и задвинул засов. Оглядевшись, он по лестнице поднялся на веранду и приник к крайнему окну. Просторная комната, освещенная мягким розовым светом лампы, была увешена коврами. В углу на низкой тахте полулежал Муртузбек в небрежно запахнутом халате. Обхватив за плечи девушку, он тянул ее к себе, пытаясь добраться до губ. Защищаясь, девушка уперлась руками в волосатую грудь. Муртузбек плеснул в бокал вино и поднес к ее губам.

Человек в папахе еще раз оглядел комнату. Над тахтой висели ружье и кинжал, на низком столике, уставленном бутылками, лежал револьвер в кобуре.

Незнакомец оторвался от окна, вытащил маузер и резко толкнул дверь. Плачущая девушка вырвалась и, прикрывшись чадрой, уткнулась в угол.

Муртузбек попытался схватить револьвер, но не успел. Маузер уперся ему в лоб.

— Еще одно движение, Муртузбек…

Тон, которым это было сказано, подействовал сильнее, чем маузер.

Муртузбек опустил руки. Но глаза его смотрели внимательно и зорко. «Кто это? Как появился здесь? Где охрана?» — мысли скакали.

— Ч-то тебе здесь нужно? Ты кто?

Человек в папахе угрюмо покосился на девушку, натягивавшую на себя старенькое платьице.

— С возрастом люди умнеют. Ты же, как был — без чести и совести — так и остался. Мерзавец. Я пришел, чтобы сказать тебе: всему есть предел. Я буду судить тебя по законам наших отцов.

Кязымлы затрясся.

— Вот возьми… Здесь много. Еще могу. Девчонку тоже возьми. Нетронутая…

Муртузбек ждал: девушка закричит, бросится во двор. Враг обернется, он выбьет маузер. Прибегут слуги и тогда… Но эта перепуганная дура застыла в своем углу…

Он попытался выгадать время.

— Объясни, в чем дело? Может быть, ты спутал? Я почтенный гражданин республики. Мы можем договориться! Я озолочу тебя… Только оставь мне жизнь!

Незнакомец сказал тихо:

— А ты оставлял жизнь другим? Нет! Тогда получи свое, бек!

Звук выстрела разбудил далеких собак. Внизу заголосил проснувшийся конюх.

— Поправь одежду, — бросил он девушке резко и отвернулся. Крепко взял ее за руку и повел за собой. Она покорно шла, беззвучно всхлипывая.

Конюх бешено стучал в дверь. Грохнул выстрел. Вспыхнули факелы, закричали люди. Лязгнули цепи — кто-то, остервенело ругаясь, спускал собак.

Но они уже перелезли ограду. Он прыгнул в седло, рывком перебросил за спину девушку. Лошадь с места взяла галопом. Всадник гнал ее вдоль самой кромки воды — море сразу зализывало следы.

Девушка судорожно вцепилась в черкеску, губы ее беззвучно шевелились. Порыв ветра сорвал с нее чадру и унес в море. Девушка вскрикнула. Отъехав подальше, всадник придержал коня и обернулся. В тусклом свете луны смутно проступили скуластое лицо, высокий лоб, прищуренные глаза.

— Сколько тебе лет? — спросил он отрывисто.

— Шестнадцать, господин. Простите.

— Давно у Муртузбека?

— Нет, господин. Меня привезли сегодня. Отца арестовали. Муртузбек приехал к нам и сказал, что надо ехать с ним в тюрьму, чтобы освободить отца. Она зарыдала.

— Кто твои отец и за что его арестовали?

— О, господин, не сердитесь на меня. Из Нардарана мы. Мешади Алескер мой отец. Работает кладовщиком на промысле Муртузбека. На прошлой неделе обворовали склад, хозяин заявил в полицию. Отца посадили. И вот сегодня…

— И как же ты! — прервал он гневно.