Алиби не будет

Рука напряглась, плечо мальчика осело под тяжестью. В стороне заржала лошадь. Исламбек натянул фуражку, твердо ступая, отошел от могилы. Дети и Ширвани шли рядом.

Лиза снова заплакала. Исламбек поморщился, крикнул Мешади Алескеру:

— Забери детей. — Вскочил в седло.

Третьи сутки на улицах Баку лилась кровь. Мусаватисты сопротивлялись отчаянно, стремясь продержаться до подхода подкреплений. Но силы защитников революции с каждым часом росли. Добровольцы под командованием Анастаса Микояна и Мамеда Мамедъярова, партизаны Татевоса Амирова штурмовали Крепость с разных сторон. Каждая щель в стенах старых домов, казалось, была начинена порохом. Гремели выстрелы, взрывались гранаты, падали люди… С удивленным, еще не осознавшим небытие лицом. Высоко над ними висело пронзительное голубое небо. Оно переворачивалось и превращалось в ночь… Не всегда удавалось похоронить убитых. Из узеньких душных тупиков тянуло трупным запахом.

Когда отряд Исламбека соединился с партизанской группой Татевоса Амирова, бой был в самом разгаре.

— Трудно? — Исламбек кивнул на здание Исмаилие.

— Не спрашивай. Засели гады за толстенными стенами, не подступишься. Десятка три бойцов потеряли. А сколько раненых… Продолжать штурм без артиллерии бесполезно. Послал связного в штаб к Корганову. Но, видимо, не добрался. А у меня тут мысль появилась. — Татевос снял шапку, вытер мокрую голову грязным носовым платком.

— Какая?

— Риск большой. Видишь там во дворе жестяные банки?

— Ну?

— Их там штук тридцать. В каждой — фунтов по пять керосину. У керосинщика забрал. Хочу поджечь Исмаилие. И редакцию их газеты. Когда начнется паника, мы подберемся.

Исламбек думал недолго.

— Давай. Я поддержу тебя.

Татевос взволновался.

— Думаешь, это просто? Надо быстро, очень быстро все… Чтобы опомниться не успели. Оборона у них крепкая.

Исламбек внимательно оглядел массивное здание.

— Давай так. Мои ребята проскочат на полном скаку. А ты обеспечь, чтоб ни один гад не высунулся.

На крышах установили два станковых пулемета с запасными лентами. Тридцать конников с керосиновыми банками ждали, приготовившись к броску.

Амиров скомандовал. Одновременно заговорили пулеметы, дружно закашляли винтовки. Кавалеристы вырвались из-за укрытия. Атака застала мятежников врасплох. Всадники облили стены керосином и без потерь вернулись обратно. Отступая последними, Исламбек и Татевос швырнули гранаты. Остальное сделал ветер. Пламя быстро перекинулось на соседний дом, языки огня ползли по стенам, черный дым поднялся в небо.

В Исмаилие началась паника. Мятежники метались, бежали в переулки, карабкались на крепостную степу. Но мало кому удалось уйти — партизаны стреляли метко.

Тем временем со стороны моря началась не менее яростная атака. Команды «Ардагана» и «Красноводска», узнав, что озлобленные поражением националисты грабят и убивают население Крепости, открыли артиллерийский огонь. Снаряды попали в Девичью башню, в дом Исабека Гаджинского. Взрывы сотрясали древние стены Джумамечети и Ханского дворца. Паника из горящего здания Исмаилие перекинулась на Крепость. Пожар разрастался. Балконы рушились, загромождая и без того тесные тупики.

И в нагорной части города Азизбеков отбил несколько улиц. Здесь не столько стреляли, сколько бились в рукопашную.

Довершая разгром, два аэроплана из школы морской авиации сыпали гранаты на позиции мятежников. На многих домах выкинули белые флаги…

Али Марданбек и Мамед Эмин, предвидя трагический финал, успели переулками проскочить на Персидскую. От уверенности лидера мусульманского нацсовета не осталось следа. Он напоминал затравленного зверя. Теймурбек разобрался в обстановке еще раньше. С группой бандитов он прорвался к Волчьим воротам и бежал в селение Коби.

* * *

Шаумян и Джапаридзе приехали в Комитет революционной обороны к вечеру. Нариманов и Корганов ждали их — оба темные от усталости и напряжения.

Раздался звонок. Корганов взял трубку.

— Слушаю. Да-да, комиссар Корганов. — Он прикрыл трубку рукой и шепнул: — Генерал Талышханов. — Говорите медленнее, генерал. Орудия? Да, конечно. А как вы думали? На войне, как на войне, генерал. Нет. Будем биться до конца. — Корганов положил трубку. — Ну вот. Генерал просит о перемирии. Считаю неприемлемым.

— Правильно считаете, — ответил Джапаридзе.

— Пусть решает КРО. — Шаумян сел, устало прикрыл глаза. — Соберите всех.

Корганов кивнул. Спустя полчаса все члены КРО были на месте. Корганов передал разговор с генералом Талышхановым. Генерал напоминает, что орудийный огонь ведет к разрушению исторических памятников — Исмаилие и Крепости.

— Этого делать не следовало бы. — Нариманов нервно протер очки. — Национальное богатство надо беречь.

Сако Саакян протестующе замахал руками.

— Никаких переговоров. Час тому назад трое наших парламентеров с белым флагом пошли к тагиевской. Мы хотели по-хорошему. Эти гады открыли огонь, все трое убиты. Я, как лидер партии социал-революционеров, протестую. Я за категорический ультиматум. Безоговорочная капитуляция или уничтожение.

Приподняв плечи, он навис над сидящим Шаумяном. Джапаридзе подошел и, полуобняв, оттащил от стола.

— Что это ты, Сако, завелся, как на митинге? Давай спокойнее. Твое предложение правильно. Ты знаешь, я далеко не всегда с тобой согласен, но сейчас ты абсолютно прав. Жестче надо с ними. Или — или.

Вошел расстроенный Яков Зевин.

— Печальные вести. На Телефонной только что убиты жена и дочь присяжного поверенного Леонтовича. Огонь открыли армянские пикетчики. Вопиющее безобразие! Леонтович — честнейший адвокат. Многим профессиональным революционерам оказал неоценимые услуги. А мы вместо благодарности… Что ж, товарищ Сако, стрельба в беззащитных женщин — такова помощь ваших солдат революции?

Густые брови Саакяна поползли вверх. Он вспыхнул, но сдержался.

— Гнусное дело, иначе не назовешь. — Шаумян обернулся к Тер-Габриэляну: — Саак Мирзоевич, прошу разобраться лично! Виновных — в военно-революционный трибунал. Мы не можем допустить, чтобы кто-то подрывал авторитет Советской власти.

— Абсолютно верно, — поддержал Джапаридзе. Сако хлопнул себя по колену.

— Поз-зор! Сволочи… Но что этим женщинам не сиделось дома?

— А думаете, в домах спокойнее, товарищ Сако? — вздохнул Зевин. — Везде плохо. Опять появились мародеры, грабители.